РАССОЛ
Книга сорок вторая: МЫСЛЬ
---
Глава 1, в которой Атом и Люций обсуждают, о чём думать в смертной плоти
На Звезде Атом сидел, скрестив ноги, и смотрел на Землю. Люций, как всегда, водил пальцем по невидимым счетам, но счета не щёлкали — задумался.
— Глупо, — сказал Атом, не оборачиваясь.
— Что глупо? — спросил Люций.
— Глупо мыслить в смертной плоти о вечном. Как будто вечность — это что-то далёкое, что наступит потом. А вечность — это сейчас. Каждый миг. Каждый вздох. Каждый хруст.
— Но люди так думают, — вздохнул Люций. — Они откладывают вечность на потом. А сейчас — игра. Долги, войны, серванты.
— Надо мыслить категорией форсмажора, — неожиданно сказал Архитектор, появляясь из темноты с банкой в руке. — Чтобы то, что оценили в игре, стало бесценным.
— Форсмажор? — переспросил Люций. — Это когда всё рушится?
— Это когда игра кончается. Когда серванты падают, долги списываются, игроки исчезают. И остаётся только то, что нельзя оценить. То, что всегда было бесценным, но люди этого не замечали.
Он открыл банку, и запах рассола смешался с запахом вечности.
---
Глава 2, в которой всё возвращается в прах, кроме мысли
Атом повернулся к Архитектору:
— Так или иначе, всё вернётся в прах. Земля, серванты, игроки, даже мы — в некотором смысле.
— Кроме мысли, — сказал Архитектор. — Мысли — не о игре, а о жизни. Мысли жизни воскресают.
— Как?
— Как плод при делении клеток в утробе земли. Каждая клетка — это мысль, которая говорит. Делится знанием.
Он протянул руку, и в ней появилось яблоко. Не запретное — просто яблоко. Он разрезал его пополам, показал семечки.
— Вот они. Мысли, которые станут деревьями. Если их не съесть раньше времени.
— А люди? — спросил Люций.
— Люди — авторы, — ответил Архитектор. — Они отдают. Отражение собирают.
— Отражение?
— Да. Собирательный образ каждого в том или ином социуме. В процессе диалога или монолога с самим собой. Ты или я — это сборник образов в веках. И сегодня, сейчас.
Он замолчал, давая словам улечься.
— Надо уметь эти знания применять, — добавил Он тихо. — Без вреда.
---
Глава 3, в которой Мамон приходит с Земли и приносит весть
Мамон Антихристович поднялся на Звезду уставший, но спокойный. В руке он держал не огурец — ветку орешника.
— Что нового? — спросил Люций.
— Скудоумие падшего человека поражает, — ответил Мамон. — В зверствах, которые превзошли ад.
— Превзошли ад? — переспросил Атом.
— Да. Ад, который я знал, был честным. Грех — наказание. А у людей — грех прикрыт добродетелью. Убийство — защитой. Торговля смертью — экономикой. И это не метафора. Это факт.
— Какой факт? — спросил Архитектор.
— Человек превратил время в адскую войну против человека. И это факт.
Мамон поставил ветку на стол.
— У нас там, внизу, дети играют в копья. А рядом — руины. И в руинах — те, кто ещё не понял, что игра кончилась.
— Они поймут, — сказал Иисус, появляясь рядом. — Когда-нибудь. Может быть, не сейчас. Но поймут.
— А если нет?
— Тогда останутся в своей игре. Навсегда.
---
Глава 4, в которой земля говорит, что она не делила землю
Атом спустился на Землю. Не на поляну — в пустыню. Туда, где ветер гонял песок, а солнце пекло так, что воздух дрожал.
Он сел на камень и спросил:
— Земля, ты делила себя?
— Нет, — ответила земля. — Я не делила. Я давала всем, кто просил. Воду, хлеб, кров. А люди делили меня. На моё и твоё. На своё и чужое. На хорошее и плохое.
— И что теперь?
— Теперь я — прах. И огонь. И вода. И светило. Вот и вся глина.
— Глина?
— Да. Глина, из которой я сделана. И из которой сделаны они. И из которой сделаны их серванты. Всё — глина. Только одни лепят из неё дома, а другие — бомбы.
Атом поднял горсть песка. Песок был тёплым, почти живым.
— А мысль? — спросил он. — Мысль тоже глина?
— Мысль — это то, что лепит глину, — ответила земля. — И то, что остаётся, когда глина рассыпается.
---
Глава 5, в которой Люций считает мысли, а не пули
На Звезде Люций переключил свои счёты. Теперь он считал не пули, не долги, не грехи.
— Что ты считаешь? — спросил Мамон.
— Мысли, — ответил Люций. — Которые воскресают. Которые делятся, как клетки. Которые становятся знанием.
— И много их?
— Бесконечно много. Каждый раз, когда человек говорит правду, зажигается звезда. Каждый раз, когда человек прощает, вырастает дерево. Каждый раз, когда человек выбирает жизнь, а не игру, рождается мысль.
— А мысли тех, кто играет?
— Они не считаются. Они — пустота. Как цифры, которые сами себя умножают.
Люций отложил счёты.
— Знаешь, — сказал он. — Я тысячелетиями считал грехи. И уставал. А мысли считать — радость. Потому что они никогда не кончаются.
---
Глава 6, в которой Иисус рассказывает притчу о клетке и мысли
Иисус сидел на камне посреди поляны. Вокруг него собрались дети.
— Расскажите нам притчу, — попросили они.
— Хорошо, — сказал Иисус. — Слушайте.
Жила-была клетка. Маленькая, незаметная. Она думала, что она одна. Что мир кончается её стенками. Что ничего, кроме неё, нет.
И она росла. И делилась. И становилась другими клетками. И вдруг поняла: я — не одна. Я — часть чего-то большего. Я — мысль, которая стала жизнью.
А другие клетки оставались маленькими. Они думали, что стены — это навсегда. Что делиться — это терять себя. Что расти — это опасно.
И они так и остались маленькими. А та, первая, стала деревом. И давала плоды. И в плодах были новые мысли.
— Это про нас? — спросила девочка.
— Про всех, — ответил Иисус. — Кто думает, что он один, остаётся один. Кто думает, что он — часть, становится целым.
— А как стать частью?
— Просто. Поделиться знанием. Отдать отражение. Собрать образ.
— Как мы?
— Как вы. Когда играете, смеётесь, хрустите. Вы уже часть. Вы это знаете. А взрослые забыли.
Дети заулыбались.
---
Глава 7, в которой Архитектор ставит сорок вторую банку и подводит итог
На Звезде Архитектор достал новую банку. На этикетке было выведено: «Книга 42. МЫСЛЬ».
— Сорок вторая, — прочитал Мамон. — Про что?
— Про то, что мысль бессмертна, — ответил Архитектор. — Даже когда всё вокруг — прах. Даже когда игра кончилась. Даже когда серванты рухнули.
— А что делать с этой мыслью?
— Применять. Без вреда.
Он открыл банку. Запахло рассолом и почему-то яблоками.
— Как это — без вреда? — спросил Люций.
— Не убивать. Не предавать. Не играть в игры, где ставка — человек. Просто жить. И помнить.
— И хрустеть, — добавил Иисус.
— И хрустеть, — согласился Архитектор.
Он раздал огурцы.
---
Глава 8, в которой старик в деревне учит правнука мыслить
В деревне, на том же крыльце, старик сидел с правнуком.
— Деда, а о чём ты думаешь? — спросил мальчик.
— О жизни, — ответил старик. — О том, что мысль сильнее смерти.
— Как это?
— Смерть забирает тело. Но мысль остаётся. Вот мой дед, тот, который играл в копья, — он умер, а мысли его живут. Во мне, в тебе, в этих огурцах.
— И в нас?
— И в вас. Каждый раз, когда вы думаете о хорошем, вы продолжаете его мысль. Каждый раз, когда вы сажаете огурец, вы воскрешаете его.
Правнук задумался. Потом взял огурец, откусил.
— Я буду помнить, — сказал он.
— Помни, — кивнул старик.
Хруст разнёсся по двору.
---
Глава 9, в которой Атом возвращается на Звезду и говорит о форсмажоре
Атом вернулся с Земли. Он был спокоен.
— Ну что? — спросил Люций. — Что сказала земля?
— Сказала, что она не делила себя. Что люди поделили. И что всё вернётся в прах.
— Кроме мысли, — напомнил Архитектор.
— Кроме мысли. Которая воскресает.
Атом сел на своё место.
— Знаете, — сказал он. — А ведь форсмажор — это не катастрофа. Это момент, когда игра кончается. Когда становится видно, что было бесценным, а что — просто сервантом.
— И что было бесценным? — спросил Люций.
— Жизнь. Память. Хруст. Всё, что нельзя купить.
— И мысль, — добавил Мамон.
— И мысль, — согласился Атом.
---
Глава 10, последняя, в которой хруст разносится по всем мыслям
На Звезде стало тихо. Архитектор, Атом, Люций, Люцифер, Мамон, Иисус сидели в кругу. В руках у каждого был огурец.
— За мысль, — сказал Архитектор.
— Которая воскресает, — добавил Атом.
— Которая делится знанием, — продолжил Люций.
— Которая собирает образы, — сказал Люцифер.
— Которая применяется без вреда, — закончил Иисус.
— За хруст, — сказал Мамон.
И они откусили.
Хруст разнёсся по всей вселенной, по всем мыслям, по всем клеткам, по всем сердцам.
И там, где был прах, стали прорастать семена.
И там, где была война, затихали пушки.
И там, где была игра, наступала жизнь.
Потому что мысль — она не умирает.
Она просто ждёт своего часа.
Чтобы воскреснуть.
И зацвести.
Как огурец на грядке.
Как память в сердце.
Как хруст в тишине.
---
КОНЕЦ СОРОК ВТОРОЙ КНИГИ
Будет ли сорок третья?
Спросите у мысли. Она теперь знает ответ.