ДОМАШНЯЯ ДЕВОЧКА И УЛИЧНЫЙ МАЛЬЧИК.
- Анна Павловна сидит у окна с книгой, но ей не читается. Потому что дочка Лена опять надписывает конверт. В адресе много цифр. Это не номер военного училища или армейской части. Дочь пишет тому, кто сидит в тюрьме. Точнее, в колонии усиленного режима...СУДИТЕ САМИ.
АННА Павловна молчит. Но в ней все кричит и болит. «Дорогая редакция, посоветуйте хоть что-нибудь, мне очень тревожно. Моя дочь, ей 19 лет, до сих пор не доставляла мне хлопот, хорошо училась, послушная, всем делится со мной и книги читает достойные».
...Лена и Саша — одногодки. Совсем малышами были, когда стали соседями — поселились в одном и том же семейном общежитии. Длинный-предлинный коридор, в конце — общая кухня. Пока хозяйки готовят ужин, ребятня носится, громко топая и вопя. Сашу бабушка к «хулиганам» не пускала, да и сам он охотнее сидел у Лены, слушал: она уже поступила в музыкальную школу, Анна Павловна купила ей пианино. Лена почти не знала отца — строгая мать не простила его загулов, развелась. У Саши не было матери, иногда лишь доходили о ней смутные слухи: вроде опять ее где-то видели, отец мрачнел, бабушка плакала. Потом в доме появилась мачеха, бабушка сказала: «Ну, не буду вам мешать», и уехала. В другой город, к дочери. Сашу, любимого безмерно, беззаветно, она, теперь уже издали, задаривала подарками. К шестнадцатилетию он получил от нее деньги на мотоцикл «Ява».
К этому времени семьи Саши и Лены успели разъехаться в разные районы, мальчик и девочка «раздружились». Но их городок не так велик, чтобы люди в нем терялись бесследно, и изредка Саша и Лена встречались на улицах, в кино, не всегда и узнавая друг друга, а затем, лет с шестнадцати, начали заново здороваться, перекидывались парой слов.
Лена продолжала заниматься музыкой, всегда спешила. После школы — снова в школу, с одних уроков—на другие. Саша гонял на мотоцикле, кое-как окончил восемь классов и поступил в ПТУ, про которое шла дурная слава — преподаватели ходили там за учениками, пытаясь разными методами — умолить, упросить, заставить — хотя бы появляться в стенах училища, не говоря уж об экзаменах, зачетах и контрольных. Все чаще Лена видела друга детства возле своего дома вечерами, потому что — злое совпадение! — за углом, на набережной реки, находилось известное злачное место, пивной бар, носящий имя этой самой реки и торгующий отнюдь не водой и даже не пивом. Саша появлялся с компанией парней и девиц, их число и состав менялись, но он неизменно был центром, к нему льнули, его ежеминутно окликали, теребили: «Сашок, ну идем же! Сань, ты куда?» Так что им и совсем уже не удавалось пообщаться, хотя порыв какой-то мимолетный, короткая запинка на ходу,— порыв взаимный намечался. В память о детстве? Или тут было что-то большее: оба выросли, как нарочно, как на подбор,— красавец и красавица.
Прошлым летом Лена узнала, что Саша женится. Его мачеха просила ее маму (Анна Павловна за это время выдвинулась из рядовых работниц в профсоюзные деятели) помочь с обменом, с пропиской, чтобы молодым было где свить гнездо. Невзирая на несовершеннолетие, парочка уже ждала ребенка, Саша кончал свое ПТУ, родители сбивались с ног. Мачеха по секрету сообщила: решили Саше машину подарить, чтоб остепенился. Бабушка опять прислала денег.
— Женишься? — спросила Лена у Саши при случае.
— Не собираюсь,— был ответ.— Я уже им всем сказал... Ой, скорей бы в армию. Надоело все...
Со свадьбой действительно ничего не вышло. Он уперся, ушел из дома. Немедленно возле него появилась другая девчонка из его же ПТУ и тоже вскоре забеременела. Когда его после суда вывели, чтобы посадить в «черный ворон», обе, отталкивая конвой и друг друга, кидались ему на шею и клялись ждать.
Ждать придется долго. Он получил семь лет по сто семнадцатой статье. Из бара (того самого) однажды вечером вдвоем с пьяным дружком они увели девятиклассницу, тоже пьяную, в ту самую комнату, которая пустовала по причине несостоявшейся свадьбы. Назавтра мать школьницы принесла в прокуратуру заявление... О происшествии в городе было много разговору, и, что знаменательно, многие жалели не потерпевшую, а насильников. Но к этому мы еще вернемся. ,
Пока же о Лене — послушной, «домашней» девочке.
«Когда Саша попал за решетку, с дочкой что-то произошло. Как она рыдала, я не могла смотреть! С тех пор у нее отсутствующий, обреченный взгляд, она под любым предлогом пропускает занятия, живет от письма до письма...»
АННА Павловна просила помощи, совета. Мог ли человек, командированный из редакции, принести ей облегчение? «Чужую беду — руками разведу...»
— Да я сама понимаю, рецептов тут нет,— сказала мне Анна Павловна при встрече.— Но мне не с кем поделиться. Знакомые узнают, судачить примутся, а родственники — и меня, и дочь стыдить. Станет только хуже. Она замкнется, а делать будет по-своему.
Лену я застала не в таком горячечном состоянии, выглядела она спокойной. Мать и дочь дружны, и Лена вроде не таится: даже мне, посторонней, дала — без просьб! — Сашины письма. Но что у нее в душе, на уме— не открывает. Или сама точно не может понять, отчего мысли о Саше заслонили все?
«Ему сейчас плохо. Он мне как брат»,— выбирает она один вариант объяснения. Но вдруг, только мать уверует в «братскую» версию и немного утешится, у Лены вырвется: «Ну почему у меня его отняли?»
— Девочка! — вскидывается Анна Павловна.— Ты с ним и трех слов не сказала! Ты его совсем не знаешь.
В Анне Павловне в самой нет твердости. И это для нее непривычно. Всегда распоряжалась своей жизнью решительно: сама развелась, сама воспитала дочь, сама шагнула по служебной лестнице. А теперь вот глядит, как от одной строчки, от того, что на ум взбредет какому-то уголовнику, зависит настроение, учение, душевное состояние ее единственной, ее кровиночки,— и теряется: а может, пусть? Пусть пишет, пусть ждет.
Лена сказала однажды: да ты посмотри, мама, они все сейчас такие, Сашка еще получше многих.
И начала Анна Павловна перебирать в памяти всех знакомых молодых людей в своем городке. Вспомнила и хороших ребят, утешение родителей. Но подумала: чтобы уверять, что Саша — выродок и исключение, придется крепко зажмуриться.
Он, получивший среднее специальное образование, пишет; «письмо твое ищо неполучил». Так давайте устроим диктант в его училище и проверим, один ли он такой? Он никогда не трудился по-настоящему, не имеет ни прилежания, ни потребности сделать что- то — о скольких еще подростках можно сказать точно так же? И даже это чудовищное происшествие с девчонкой — не редкость, увы! Не один он развлекался подобным образом, потому и разговоры среди его сверстников сочувствующие: эх, попал в передрягу! Всего один из дружков нашел мужество сказать: «Жаль Сашку. Но к чему шел, к тому и пришел». Так вот Лена считает эту позицию предательской!
А еще Лена сказала однажды: пока я музыкой занималась, другие девчонки времени не теряли, а теперь вот у меня и нет никого. Анна Павловна ахнула: еще одна из твердынь покачнулась. Разве получить профессию, образование означает отказаться от личного счастья? Да и вообще — какие еще твои годы, Лена? Но увидела, что дочь не шутит. Всерьез считает, что упустила свой шанс. И по вечерам сидит дома, чтобы никто не знал, что ей не с кем пойти погулять. И мать, наверное, обвиняет, что заставляла учиться, внушала, что девушка должна быть гордой.
А в их городке и вправду, как с удивлением поняла Анна Павловна, пойти некуда. В ДК на дискотеке — контингент не старше четырнадцати лет. Лена там покажется старушкой. Тогда куда — в бар? На улицу — женихов ловить?
АННА Павловна не знала, что почти про то же толковали мне две абсолютно на нее не похожие женщины — одна живет в этом же городке, другая — в областном центре. И то же тревожное рождается ощущение: размываются какие-то четкие моральные критерии. Говорит, вернее, думает вслух преподавательница училища, классный руководитель Лениной группы (о Сашином существовании, естественно, не подозревает, поэтому рассуждения — вообще):
— У нас в училище помешательство какое- то: девочки безумно боятся не выйти замуж. Нет, за Леной я такого не замечала, у нее, кажется, кто-то есть там, в их городе. Но настроение это господствующее. И очень заразительное. К третьему курсу никого не нашла — все, жизнь кончена. Ну и выскакивают одна за другой, ничего не взвесив. В голове только страх: всех подруг разберут, я останусь! А потом приходят, на мужей жалуются. Чего ж теперь жаловаться, рассмотреть надо было, а не за две недели решать. Боялась не поспеть? Учеба в любом случае на втором плане — и когда она ищет жениха, и когда отчаялась найти. Старые девы в 19 лет — это ж умора!
Женщина-судья, которая вела дело (о существовании Лены, естественно, не знает):
— Удивительно, сейчас как-то ушло понятие «ухаживать». Ведь вот этот парень никогда ни за кем не ухаживал. Его мать — она неродная, но давно его воспитывала, на суде говорила, что девчонки к ним домой шли без стеснения. И по вечерам, и бутылку сами приносили. И это не исключение, уже почти правило. Не обязательно, конечно, парни потом становятся насильниками, но какое у них может быть отношение к девушке?
Да... Восемнадцать еле исполнилось, а он уже дважды отец. И уже сидит. В нашей области обстановка в смысле нравственности тяжелая. По закону новорожденный в течение месяца должен быть зарегистрирован, а у нас укоренилась практика: не выписывают роженицу, пока нет метрики. Это чтобы не оставляли младенцев в роддоме.
Недавно по области медики-социологи обследование проводили: из каждой тысячи женщин с первой беременностью двести семьдесят две сделали аборты (из них двести шесть были незамужние), сто сорок стали матерями-одиночками, а двести семьдесят с чем-то родили первенца вскоре после свадьбы, то есть брак был зарегистрирован только потому, что ждали ребенка. Ну, может быть, кое-кто из этих пар и сложит семейный очаг счастливо, но прежний порядок: сначала в загс, потом, извините, в постель, даже в нашей глуши, видите ли, отменен как старомодный.
Очень, очень торопятся. Получить специальность, на ноги встать — это не торопятся. На родителей надеются. Раньше девчонки хоть прилежно учились. А теперь у них апатия. Моя вот дочь заканчивает пединститут, а в школу идти вдруг расхотела. И вообще, смотрю, в грустях. Тоже, наверное, считает, что упустила за учебой свой личный шанс. У них в группе ни одна не замужем. А те, кто не стал высшее образование получать, давно выскочили. За кого, счастливы ли — это уж другой вопрос. Они сейчас на это не смотрят. Лучше хоть кто-нибудь, чем никого. На любые компромиссы пойдут. А мы в их возрасте считали: лучше никого, чем кто попало.
КОГДА я ехала к Лене и к Анне Павловне, некое романтическое предположение не оставляло меня: может, Лена решила спасти и возвысить его погибшую душу, благотворно повлиять на парня, ведь такие примеры есть и в классике, и в современности. И действительно, услышала от Лены: она работала одно время, недолго, в клубе по месту жительства, туда «на огонек» тянулись «трудные» подростки, и у нее за них сердце изболелось: как мало они видели в жизни внимания, любви, ласки, как легко их заинтересовать даже простым пересказом прочитанного — сами они читают мало, мало знают. Так что «дело спасения» ей близко, она вообще, по натуре девочка благородная.
Но в случае с Сашей, боюсь, битва будет проиграна, едва начавшись. Какие-то прописные наставления Лена ему честно излагает, но в ответных письмах при всем желании не найти ни малейшего намека на то, что добродетель победит. Более того, поначалу робко, а теперь все смелее Саша вовлекает Лену в круг своих интересов, своих представлений о том, что хорошо, что плохо. Конверты доставляются уже помимо официальных каналов, через кого-то, и просьбы появляются такие, словно Лена — своя, сообщница: «'Попал в шизо (штрафной изолятор), крупно проигрался, не можешь ли достать таблеток 50 упаковок, тебе мой друг скажет, каких и через кого передать».
Никаких таблеток Лена, конечно, не бежит доставать. Пока. Но на пути оправдания его поступков зашла уже очень далеко...
Красивая девочка Лена. Мамина Лена, умная Лена, послушная, «правильная» девочка. Нет, уже девушка. Прочла все о Карле Марксе (повлиял телевизионный фильм). Прочла всего Шекспира (повлияло то, что в семье Маркса любили Шекспира). Какая напряженная работа происходит за этим чистым высоким лбом? Сколько «составляющих» формируют убеждения молодого человека? Свою лепту вносят мораль, так сказать, лозунговая, мораль житейская, мораль уличная и мораль лавочки у крыльца...
Так что же посоветовать Анне Павловне?
Г. УЖОВА, наш спец. корр.