- Ольга Викторовна, ну это моя квартира, - хмыкнула Наталья.
- Ничего не знаю! Собирай вещи и выметайся, - женщина вошла в комнату.
— Ольга Викторовна, вы в своём уме? — Наталья даже не встала с дивана, только отложила в сторону планшет. — Какое «выметайся»? Это моя квартира. Я её сама купила. До брака, между прочим.
— До брака, после брака — неважно! — свекровь шагнула ближе, потрясая ключами. На её щеках горел нездоровый румянец. — Серёжа там в коридоре плачет, ребёнок из-за тебя ночей не спит, а ты тут в хоромах расселась! Ты ему жизнь сломала, разлучница!
— Это ваш Серёжа мне жизнь сломал, — голос Натальи дрогнул, но она взяла себя в руки. — С кем попало по командировкам… Не буду я никуда выселяться. Это юридически невозможно.
— Ах юридически?! — Ольга Викторовна сорвалась на фальцет. Она метнулась к шкафу, распахнула дверцу и с грохотом швырнула на пол полку с вещами. — Я твою юриспруденцию знаешь куда засуну?! Серёжа! Серёжа, иди сюда!
Из прихожей, шаркая ногами, вышел бывший муж. Под глазом у него красовался фингал — подарок от новой пассии, с которой он съехался две недели назад, но уже успел разругаться вдрызг. Он смотрел в пол и переминался с ноги на ногу, как нашкодивший подросток.
— Серёжа, скажи ей! — свекровь ткнула в Наталью пальцем. — Скажи, что это наш дом! Мы тут прописаны!
— Мам, ну она же права… — начал Сергей, но тут же получил от матери такой взгляд, что съёжился. — Наташ, ну может, мы как-то по-хорошему? В смысле, разъедемся? Я сейчас на мели, если честно, а тебе одной такая площадь зачем?
— Это ты сейчас серьёзно? — Наталья медленно встала. — Ты, который полгода мне изменял, теперь пришёл с мамочкой делить мою квартиру?
— Не смей на него кричать! — завопила Ольга Викторовна. Она схватила с журнального столика вазу — подарок Натальиной покойной бабушки — и с силой швырнула её в стену. Ваза разлетелась вдребезги с хрустальным звоном. — Вот тебе! И с тобой так будет!
Наталья вздрогнула, но не отступила. Она медленно обошла диван, подошла к комоду и взяла с него ключи.
— Вы сейчас же уйдёте. Оба. Или я вызываю полицию.
— Полицию?! — свекровь расхохоталась, но смех вышел истеричным. — Вызывай! Вызывай, стерва! Пусть приезжают! Я им расскажу, как ты моего сына из дома выжила, как внука отца лишила!
— У вашего внука есть отец, — Наталья уже набирала номер. — Алло, это полиция? Квартира такая-то… Проникновение, угрозы, порча имущества.
— Да ты!.. — Ольга Викторовна рванула к ней, но Сергей наконец очнулся и перехватил мать за плечи.
— Мам, хватит! Правда, хватит! Она и правда вызвала…
— Отпусти, тряпка! — вырывалась свекровь. — Я ей сейчас покажу, чья это квартира! Я эту квартиру слезами своими поливала, когда вы в ЗАГС пошли, я на ремонт последние деньги отдавала, а она!..
— Какие ваши деньги? — Наталья опустила телефон, в глазах её полыхнула настоящая ярость. — Вы мне две тысячи рублей на гардины подарили. И до сих пор попрекаете. А ремонт делали мы с Сергеем, и делали на мои деньги, потому что ваш сын два года нигде работать не мог.
— Врёшь! — задохнулась Ольга Викторовна. — Всё врёшь, ведьма!
Она вырвалась из рук сына, схватила первое, что попалось под руку — тяжёлую настольную лампу — и замахнулась. Сергей едва успел подставить руку, лампа с глухим ударом прилетела ему по плечу. Он охнул и согнулся.
— Мать, ты с ума сошла?! — заорал он, потирая ушибленное место. — Ты мне руку сломать хотела?!
Свекровь трясло крупной дрожью. На глазах у неё выступили слёзы, подводка потекла чёрными разводами по щекам.
— Она тебя у меня отняла! Ты при ней был хороший, послушный, а она тебя настроила!
— Меня не надо было настраивать, — Сергей вдруг посмотрел на мать совершенно трезвым, усталым взглядом. — Меня надо было из детства вытаскивать. Ты мне в тридцать лет носки стирала и бухгалтерию на работе вела. Я из-за тебя раз в ЗАГС чуть не опоздал, потому что ты «наряд мой одобрить» хотела.
— Я для тебя жила! — голос Ольги Викторовны сорвался на истошный крик. — Я на тебя жизнь положила! А она!.. Она тебя заставила от меня съехать!
— Меня заставила съехать не она, а то, что ты в моей супружеской спальне проверяла, заправлена ли кровать, и не пахнет ли от нас потом! — Сергей вдруг заорал так, что его мать отшатнулась. — Поняла?! Я мужиком себя перестал чувствовать в собственной семье!
Наталья стояла у окна, прижав к груди телефон. Ей вдруг стало не страшно. Только тошно. Она смотрела на эту перепалку, на орущую свекровь с размазанной тушью, на бывшего мужа с фингалом, и понимала: всё правильно сделала, что подала на развод.
— Вы оба, — сказала она тихо, но так, что оба замолчали. — Вон из моей квартиры.
— Я отсюда не уйду! — взвизгнула свекровь.
— Уйдёте. — Наталья подняла телефон. — Наряд уже выехал. У меня есть документы на собственность, камеры в подъезде зафиксировали ваш визит, а свидетель, — она кивнула на Сергея, — подтвердит, что вы разбили вазу и угрожали мне физической расправой.
Ольга Викторовна замерла. На её лице боролись злоба, страх и неверие.
— Ты не посмеешь…
— Я уже всё посмела. Развод, раздел имущества, теперь — заявление о выселении. Вы не прописаны здесь. У вас нет прав. Никаких.
— Серёженька, — свекровь повернулась к сыну, и голос её мгновенно стал жалобным, плаксивым. — Серёжа, ты позволишь ей так с нами?
Сергей посмотрел на мать, потом на бывшую жену. Вздохнул тяжело, как человек, который устал от всего на свете.
— Мам, пошли. Правда. Хватит.
Ольга Викторовна ещё несколько секунд стояла, сверля Наталью взглядом, потом схватила с вешалки своё пальто и выскочила в коридор, на ходу выкрикивая проклятия. Сергей задержался на пороге.
— Наташ… ты извини. За всё.
— Вали, Серёжа, — устало сказала Наталья, не глядя на него. — Вали к своей маме. Вы друг друга стоите.
Он хотел что-то сказать, но передумал. Вышел, тихо притворив дверь.
Наталья постояла посреди комнаты, среди осколков вазы, потом подошла к окну. Внизу, у подъезда, Ольга Викторовна всё ещё что-то доказывала сыну, размахивая руками. Сергей слушал, понурив голову. Наталья отвернулась от окна.
Она набрала номер участкового, который уже был в курсе истории, и сказала коротко:
— Извините, приезжать не надо. Сами ушли. Да, заявление писать буду. Завтра.
Она сбросила вызов, подошла к комоду и открыла ящик, где лежала заламинированная выписка из ЕГРН. Единственная фамилия. Только её. Наталья провела пальцем по ламинату и тихо сказала в пустоту:
— Моя.