В своей практике я периодически сталкиваюсь с состоянием пациента, которое он не может описать словами. Это не просто страх смерти. Это нечто более древнее и пугающее: «паника», «накатывающая волна ужаса» или «Мне кажется, я схожу с ума, я не понимаю чего именно боюсь».
Уилфред Бион объяснил природу этого состояния. Он описал механизм, который закладывается в период младенчества.
Нечто подобное переживает младенец, это первичный страх распада, безымянный ужас. У него нет для этого слов, нет опыта.
Младенец абсолютно беспомощен и уязвим, для выживания ему нужна мать.
Мать обеспечивает не только физическое, биологическое существование, но также создает психическое, эмоциональное пространство и чувство безопасности, защищенности.
Ребенок сбрасывает это переживание ужаса на мать. Психически устойчивая мать принимает этот страх, перерабатывает его и возвращает ребенку обратно в «безопасной дозе», успокаивает ребенка, то, что было невыносимым, стало просто испугом, с которым можно жить. Страх обретает имя и границы.
Но если рядом не оказывается того, кто способен принять этот ужас? Если мать (или значимый взрослый) сама пугается, отрицает проблему или не понимает сигналов?
Тогда к ребенку возвращается не переработанное чувство, а тот самый неопознанный сгусток паники. Бион назвал это «безымянным ужасом».
Это состояние хуже, чем боязнь смерти. У смерти есть имя, у нее есть образ. А здесь — пустота. Ужас без названия невозможно привязать к чему-то конкретному, а значит, невозможно и контролировать.
Почему это происходит с нами во взрослом возрасте?
Подобное состояние переживают люди столкнувшиеся с тяжелыми заболеваниями, внезапной утратой или затяжным стрессом. Человек серьезно болен, но его близкие, движимые собственным страхом потери, начинают «защищать» его ложным оптимизмом, используют эвфемизмы, избегают правды. Вместо того чтобы помочь больному определить, что именно он чувствует (страх боли, страх необратимости, страх одиночества), они оставляют его наедине с безымянным ужасом.
Сам человек при этом тоже часто не может позволить себе осознать, что это страх смерти. Признать это было бы слишком больно. И тогда ужас, не имея имени, начинает бродить внутри, отравляя всё вокруг.
Когда явление не определено, когда у него нет имени, страх оказывается везде и нигде конкретно. Блуждающий страх напоминает приведение, его нельзя поймать, от него невозможно укрыться, оно все проникающее. Так и безымянный ужас перескакивает с предмета на предмет, разрастается, как тень в сумерках.
Вот пример из моей практики, который во многом проясняет природу панических атак.
Девочка Таня, ей десять лет, возникли проблемы со сном.
Ей казалось, что под кроватью кто-то есть. Может это кот, но кот был в другом конце комнаты. Тогда она решила, что это зомби. Зомби сменились призраками, которые якобы сами переключают каналы в телевизоре. Затем в её рассказе появились непонятные злобные существа, которые бегают по дому. Ни одно из объяснений не успокаивало девочку, а напротив, еще больше пугало.
Страхи разбросаны по всему дому и меняются с угрожающей скоростью. Они не фиксируются на чем-то одном, потому что суть не в зомби. Суть в том безымянном ужасе, который не находит выхода.
Мы работали с Таней несколько месяцев: рисовали эти страхи, лепили их из пластилина, играли с этими фигурками, переделывали их в более доброжелательные персонажи. Постепенно сон Тани наладился, она смогла спать в своей комнате, сначала с ночником, а еще через пару месяцев уже без света.
Когда внутренний ужас не имеет формы, человек иногда пытается создать физическую боль, чтобы переключиться с «ничто» на «что-то конкретное». Это крайняя попытка обрести контроль над телом, когда контроль над чувствами утерян. Таня начала выщипывать волосы, царапать кожу. Эта физическая боль возвращала чувство контроля, внимание Тани переключалось, и это возвращало её в реальность.
Панические атаки и тревога
Этот механизм — ключ к пониманию панических атак. Приступ паники наступает именно тогда, когда индивид оказывается не в силах обуздать блуждающий, неименованный страх. Эмоции захлестывают сознание, потому что у психики нет «крючка», за который можно было бы их зацепить.
Человек чувствует, что умирает, сходит с ума или теряет контроль, но при этом не может сказать: «Я боюсь остановки сердца» или «Я боюсь, что меня отвергнут». Вместо этого возникает состояние «всеобъемлющей катастрофы».
Бион говорил, что определение — это изобретение, дающее нам возможность подумать о чем-либо, прежде чем мы узнаем, что это такое на самом деле. Названный страх перестаёт быть тотальным, обретает конкретику, становится понятно, как ему противостоять, что можно с этим сделать.
Когда страх локализован, появляется пространство, где можно найти безопасность.
Кабинет психолога, как раз является тем самым ограничивающим и безопасным пространством. В этом пространстве становится возможным исследовать эти страхи. Психолог – это контейнер, он выполняет функцию, с которой когда-то не справилась окружение младенца. Психолог помогает вербализовать, назвать словами эти чувства, помогает их пережить. Так появляется новый опыт выносимости. Страх перестают быть разрушительным и дезорганизующим.
Страх человеку необходим для выживания, мы не можем избавиться от страха полностью. Но человек может им управлять, не позволять страху становиться поглощающим.
Автор: Костенич Людмила Станиславовна
Психолог, Аналитическая психотерапия
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru