Ну что, братцы, присаживайтесь поближе, огонек-то греет, а вот Зона… она не греет. Она жрет. И не только артефакты, но и души. Вот вам история, которую я сам видел, своими глазами.
Дело было под Припятью, года три назад. Мы тогда с Лехой, Цыганом и еще одним новичком, которого все просто Змеем звали, шли на вылазку. Цель – старый детский сад, слухи ходили, что там "Золотая рыбка" завалялась. Артефакт редкий, дорогой, но и место… сами понимаете.
Шли мы осторожно, каждый куст просвечивали, каждый шорох ловили. Змей, он хоть и новичок, но шустрый был, глазастый. Все время вперед рвался, будто чуял что-то. Мы его одергивали, мол, не спеши, Зона ошибок не прощает. А он только усмехался, мол, "я родился под счастливой звездой".
Дошли до садика. Разруха, конечно, полная. И тишина такая, что аж в ушах звенит. Нехорошая тишина. Цыган сразу сказал: "Чует мое сердце, нечисто тут". Но "Золотая рыбка" манила.
Зашли внутрь. Коридоры темные, игрушки поломанные валяются, будто дети только что играли, а потом резко исчезли. Жутко. И тут Змей, который все время впереди шел, вдруг замер. Стоит, как вкопанный, и смотрит на стену.
Мы к нему. А там… на стене, прямо над дверью в одну из комнат, была нарисована детская ладошка. Красной краской. И не просто ладошка, а будто отпечаток, который светился слабым, пульсирующим красным светом.
"Что это?" – спрашивает Леха.
"Метка," – тихо сказал Цыган. – "Метка Зоны. Я такие видел. Это когда аномалия… или что-то похуже… забирает человека. И оставляет след. Как предупреждение."
Змей, он же у нас смелый был, или безрассудный, не знаю. Он вдруг протянул руку и прикоснулся к этой ладошке. Мы все ахнули. И в тот же миг…
Свет от ладошки вспыхнул ярче, обволакивая его руку. Змей вскрикнул, отдернул руку, но было поздно. На его ладони, прямо по центру, проявился точно такой же отпечаток. Красный, пульсирующий.
Мы его схватили, начали трясти, спрашивать, что он чувствует. А он только смотрел на свою руку, как завороженный. И глаза у него… они стали какими-то чужими, пустыми.
Мы решили уходить. Сразу. Никакая "Золотая рыбка" не стоила этого. Вытащили Змея на улицу, он шел, как во сне. А метка на его руке все светилась.
По дороге обратно, Змей начал меняться. Сначала он стал молчаливым, потом начал бормотать что-то себе под нос, непонятное. А потом… он начал видеть то, чего не видели мы.
"Смотрите, там! Там же… они!" – кричал он, указывая в пустоту.
Мы смотрели, но ничего не было. Только деревья, да аномалии вдалеке.
А потом он начал слышать. Шепот, ...шепот, который, по его словам, доносился из самой земли, из воздуха, из каждого камня. Шепот, который звал его, обещал что-то. Мы пытались его успокоить, но он уже не слушал. Его глаза горели лихорадочным блеском, а метка на руке пульсировала все сильнее, словно живое сердце.
Цыган, который повидал на своем веку всякого, только качал головой. "Зона его забирает," – прошептал он. – "Медленно, но верно. Он уже не наш Змей."
Мы шли, стараясь держаться вместе, но Змей все время норовил отбиться, уйти в сторону, туда, куда, как он утверждал, его звал шепот. Мы держали его силой, но с каждым часом он становился все сильнее, а его взгляд – все безумнее.
Наконец, когда до нашего лагеря оставалось всего ничего, Змей вырвался. Он оттолкнул Леху с такой силой, что тот отлетел в сторону, и бросился бежать. Не к лагерю, а вглубь Зоны, туда, где, как мы знали, были самые опасные аномалии.
"Змей! Стой!" – кричали мы, но он уже не слышал. Он бежал, как одержимый, а метка на его руке светилась так ярко, что освещала ему путь в сгущающихся сумерках.
Мы бросились за ним, но он был слишком быстр. Мы видели, как он, не обращая внимания на опасности, пронесся мимо "жарки", едва не угодил в "карусель". Он словно был неуязвим, или Зона сама вела его.
Последнее, что мы видели, это как Змей, достигнув края аномальной зоны, где воздух дрожал и искажался, остановился. Он поднял руку с пульсирующей меткой к небу, словно приветствуя что-то невидимое. И в тот же миг, из самого сердца аномалии, вырвался столб света, который поглотил его.
Мы стояли, как вкопанные, не в силах пошевелиться. Свет погас так же внезапно, как и появился. И Змея не стало. Ни следа, ни даже тени. Только тишина, нарушаемая лишь далеким воем мутантов.
Мы вернулись в лагерь, потрясенные и опустошенные. Никто не проронил ни слова. Мы знали, что Зона забрала Змея. Не убила, нет. Она его изменила, превратила во что-то другое, во что-то, что теперь стало частью ее самой.
С тех пор прошло три года. Мы больше никогда не видели Змея. Но иногда, когда я сижу у костра, и огонек греет, а Зона… она не греет, я вспоминаю ту красную ладошку на стене детского сада. И мне кажется, что я слышу шепот. Шепот, который зовет. И я знаю, что Зона не только жрет артефакты и души. Она еще и оставляет метки. Метки, которые напоминают нам о том, что мы всего лишь гости в ее владениях. И что рано или поздно, она может забрать каждого из нас.