Алексей Иванович проснулся от того, что сердце ёкнуло. Не заболело — именно ёкнуло, один раз, гулко, будто хотело выскочить и встать перед ним: «Ну что, поговорим?» В сером утреннем свете, когда тело ещё лежало пластом, он замер и начал слушать. Тук. Тишина. Тук. А второй удар не успокоил, а напугал — слишком слабым показался. Или слишком громким? С этой минуты день был кончен. Жена Маша гремела на кухне, а он лежал, прижав руку к груди, и считал. Семьдесят два. Вчера вечером было шестьдесят восемь. Учащение в покое — дурной признак. Он вспомнил статью: «Семь признаков скорого инфаркта». Слабость. Он прислушался. Руки вроде держат, а в теле — ватность. Или показалось? За завтраком он сидел молча, ковыряя яичницу. В левом подреберье зашевелилось маленькое, противное. Поджелудочная? Он надавил пальцами — больно? Вроде нет. А если сильнее? Вот теперь как будто да. — Чего ты там щупаешь? — спросила Маша.
— Да так. Он не мог ей сказать. Потому что она сразу скажет: «Опять ты за своё». И буд