Найти в Дзене

Клетка, которую он построил сам

Алексей Иванович проснулся от того, что сердце ёкнуло. Не заболело — именно ёкнуло, один раз, гулко, будто хотело выскочить и встать перед ним: «Ну что, поговорим?» В сером утреннем свете, когда тело ещё лежало пластом, он замер и начал слушать. Тук. Тишина. Тук. А второй удар не успокоил, а напугал — слишком слабым показался. Или слишком громким? С этой минуты день был кончен. Жена Маша гремела на кухне, а он лежал, прижав руку к груди, и считал. Семьдесят два. Вчера вечером было шестьдесят восемь. Учащение в покое — дурной признак. Он вспомнил статью: «Семь признаков скорого инфаркта». Слабость. Он прислушался. Руки вроде держат, а в теле — ватность. Или показалось? За завтраком он сидел молча, ковыряя яичницу. В левом подреберье зашевелилось маленькое, противное. Поджелудочная? Он надавил пальцами — больно? Вроде нет. А если сильнее? Вот теперь как будто да. — Чего ты там щупаешь? — спросила Маша.
— Да так. Он не мог ей сказать. Потому что она сразу скажет: «Опять ты за своё». И буд

Алексей Иванович проснулся от того, что сердце ёкнуло. Не заболело — именно ёкнуло, один раз, гулко, будто хотело выскочить и встать перед ним: «Ну что, поговорим?» В сером утреннем свете, когда тело ещё лежало пластом, он замер и начал слушать. Тук. Тишина. Тук. А второй удар не успокоил, а напугал — слишком слабым показался. Или слишком громким?

С этой минуты день был кончен.

Жена Маша гремела на кухне, а он лежал, прижав руку к груди, и считал. Семьдесят два. Вчера вечером было шестьдесят восемь. Учащение в покое — дурной признак. Он вспомнил статью: «Семь признаков скорого инфаркта». Слабость. Он прислушался. Руки вроде держат, а в теле — ватность. Или показалось?

За завтраком он сидел молча, ковыряя яичницу. В левом подреберье зашевелилось маленькое, противное. Поджелудочная? Он надавил пальцами — больно? Вроде нет. А если сильнее? Вот теперь как будто да.

— Чего ты там щупаешь? — спросила Маша.
— Да так.

Он не мог ей сказать. Потому что она сразу скажет: «Опять ты за своё». И будет права. Потому что он действительно «за своё» — с тех пор, как полгода назад коллега Колька, крепкий мужик, упал в курилке и умер за две минуты. Накануне тот жаловался на сердце — да кто ж слушает мужицкие жалобы?

Дома он молча лёг на диван. Маша, увидев его лицо, закрыла дверь. Она уже знала: началось. Его «началось» длилось неделями. Он перестал ездить к её матери — в электричке могло стать плохо, а скорая не доедет. Перестал пить пиво с друзьями — алкоголь учащает пульс. Перестал громко смеяться — от смеха кололо в боку. Жизнь сузилась до спальни, тонометра и телефона, в котором он по ночам читал медицинские форумы. Там было страшно. Там он чувствовал себя своим.

С работы ушёл в двенадцать. Начальница посмотрела поверх очков: «Сходил бы к врачу». — «Ходил».

Ходил. Терапевт, пожилая, опытная, сказала: «Здоровы вы, Алексей Иванович. Как бык. Нервы лечите». «Как бык». А у него уже две недели то бок тянет, то сердце замирает. Значит, плохо искала. Надо к платному.

В платной клинике молодой доктор в модных очках назначил УЗИ всего. Алексей Иванович заплатил двенадцать тысяч, чувствуя тепло: сейчас узнает правду. Через три дня доктор разложил снимки: «Всё идеально. Сердце, печень, поджелудочная — без патологий. Можете жить спокойно».

Алексей Иванович смотрел на снимки и видел тени, пятна. А это что? Газ в кишечнике, это норма. А это? Тень от ребра. Доктор смотрел с той особенной жалостью, которую он уже научился различать: жалостью к здоровому, который считает себя больным.

— Я бы вам посоветовал к психиатру, — мягко сказал доктор. — Тревожное расстройство лечится. Это не стыдно.

Алексей Иванович кивнул, взял бумаги и вышел. На улице моросил дождь. К психиатру? Значит, он сумасшедший? А они не хотят искать, потому что легче отмахнуться. Думают, если по приборам чисто, то и жаловаться не на что. А душа? Это невыносимое чувство, что живёшь на пороховой бочке?

Самое тяжёлое было ночью. Маша спала, а он лежал с открытыми глазами и слушал. Тишина была наполнена звуками его тела: булькало, хрустело, стучало в висках. Вдруг казалось, что пульс пропал. Он холодел, прижимал руку к горлу — есть, слабый, нитевидный. В три часа ночи страх становился таким плотным, что его можно было трогать.

Однажды утром, после такой ночи, он зашёл в ванную и увидел своё отражение. На него смотрел чужой человек: глаза испуганные, навыкате, щёки впали. «Господи, — подумал он вдруг, — а где тот Лёшка, который бегал по утрам, жизнь любил? Куда я делся?»

Он вышел на кухню. Маша подняла на него глаза и осеклась.

— Лёш, — сказала она тихо, — давай в воскресенье в парк сходим? Ты так давно нигде не был.

— Нет, — ответил он, отворачиваясь к окну. — В парке много людей. Давление подскочит.

Маша вздохнула. И в этом вздохе он услышал всё: усталость, раздражение и что-то похожее на то, как смотрят на безнадёжно больного, которого уже и жалеть сил нет.

Он понял, что остался один. В клетке, которую выстроил своими руками из страха. Клетка была прозрачной, но выйти из неё он не мог — везде чудилась смерть.

А вы знаете таких людей? Или, может, сами узнали себя в Алексее Ивановиче?

Проверьте себя на симптомы ипохондрии по чек листу прикрепленному к статье.

Чек лист по ссылке - https://www.b17.ru/tests/1631/