Голос сталкера, хриплый от дыма и времени, разносится над потрескивающими углями. Вдалеке слышен вой мутанта, но никто не обращает внимания – привыкли.
"Ну что, братцы, наливайте по кругу, да слушайте. Историй Зона повидала – не счесть. Про аномалии, про артефакты, про мутантов всяких – это вы и сами знаете. А я вам расскажу про одну диковинку, что мне самому довелось видеть. Про машину. Да не про простую, а про такую, что и Зона ей нипочем.
Дело было давно, еще до того, как я в сталкеры подался. Работал я тогда на одном из кордонов, что поближе к Периметру. Ну, знаете, рутина: патрули, досмотры, иногда кого-то из сталкеров вытаскивать приходилось, если совсем уж вляпались. И вот однажды, ближе к вечеру, видим – едет что-то. Пыль столбом, мотор ревет, как раненый кабан. Пригляделись – "Москвич". Старенький такой, сорок первый, кажется. Весь побитый, ржавый, краска облезла, фары разбиты. Ну, думаем, очередной чудак на своей развалюхе решил Зону покорить.
Остановился он у шлагбаума, из него выходит мужичок. Невысокий, щуплый, в засаленной телогрейке. Лицо все в морщинах, глаза хитрые-хитрые. "Здравия желаю, товарищи!" – говорит. "Пропустите, пожалуйста, по делам еду". Мы ему: "Какие дела, дедушка? Куда ты на этом корыте собрался? Там же Зона, тебя на первом же километре разорвет!" А он только усмехнулся: "Не беспокойтесь, сынки. Мой "Москвич" – он особенный".
Ну, мы посмеялись, конечно. Но пропустили – не было приказа задерживать гражданских, если они сами на рожон лезут. И вот, проходит неделя, две, месяц. Мы уже и забыли про того деда с его "Москвичом". А тут вдруг, снова пыль столбом, и опять он! Тот же "Москвич", но… не тот.
Вот тут-то и начинается самое интересное. Машина, братцы, выглядела… как новая. Ну, почти. Краска блестит, ни одной царапины, ни вмятины. Фары целые, стекла чистые. Только вот номерные знаки те же, и дед тот же, из-за руля вылезает. Мы глазам своим не верим. "Дед, – спрашиваем, – ты что, машину поменял?" А он опять усмехается: "Да нет, сынки. Это все тот же мой "Москвич". Просто он… любит Зону".
И вот с тех пор, братцы, я его видел еще не раз. Он регулярно ездил в Зону и возвращался. И каждый раз его "Москвич" был как новенький. Иногда он был грязный, иногда поцарапанный, но стоило ему выехать за Периметр, как он преображался. Будто Зона его лечила, восстанавливала.
Один раз я не выдержал, подошел к нему, когда он уже выезжал. "Дед, – говорю, – ну расскажи, в чем секрет? Как так получается?" Он посмотрел на меня своими хитрыми глазами и говорит: "Секрет, сынок, прост. Мой "Москвич" – он не просто машина. Он… живой. И Зона его принимает. Она его не разрушает, а наоборот, питает. Он там, внутри, как будто молодеет. А когда выезжает, то и снаружи становится таким, каким был в лучшие годы".
Я тогда головой покачал. Ну, думаю, старый совсем с ума сошел. Но потом, когда сам в Зону пошел, когда увидел, какие там чудеса творятся, я начал понимать. Зона – она ведь не только разрушает. Она и создает. Она меняет. И кто знает, может, этот "Москвич" был одним из ее творений? Или, может, дед нашел какой-то артефакт, который так действовал на его машину?
В общем, братцы, вот такая история. Про вечный "Москвич", который Зона не брала. И про деда, который, наверное, знал о Зоне больше, чем мы все вместе взятые. Так что, если увидите когда-нибудь старенький "Москвич", который выглядит подозрительно хорошо, знайте – это, возможно, тот самый. И лучше ему дорогу уступить. Мало ли, что он там в Зоне повидал, и что Зона с ним сделала…"