Прошел уже год с того дня, как я впервые познакомилась с мамой моего мужа-турка. В этом году мы не смогли поехать к его семье — и, наверное, именно поэтому воспоминание всплыло в памяти. Будто внутри меня оно настоялось, как крепкий чай, и теперь ждало выхода.
Утро должно было быть обычным. Его мама наконец-то собиралась приехать в город повидаться с нами. Единственный автобус из их крошечной деревни, скорее даже хутора на 5–7 домов, должен был довезти ее до автостанции, откуда мы условились ее забрать. Но, получилось как получилось... Автобус сломался и его вовсе отменили. На выручку пришли соседи с деревни, подвезли ее до трассы — поворота на наш город и оставили ловить попутку (другой автобус), а сами уехали дальше в другую сторону по своим делам. И она осталась стоять на обочине. Одна. С баулами.
Мы узнали об этом внезапно. Спросонья мало что поняли, связь была плохой, одно лишь поняли что надо скорее ехать встречать. Муж напрягся так, как я раньше его не видела. Через минуту мы уже прыгнули в машину и поехали.
Как на зло в этот день лил дождь, не просто лил, а буквально обрушился стеной. Видимость почти нулевая. Ехать — минут сорок, но при таком раскладе мы просто ползли, молясь поскорее уде добраться. Я смотрела на навигатор, направляла мужа, а он словно не слышал и постоянно ошибался, злился на себя, на ситуацию. Я старалась успокоить, в конце-концов нашей задачей было доехать и доехать без последствий.
И только когда мы подъехали… я поняла, почему он так нервничал.
Она стояла там, где даже дерева нет. Ни остановки, ни крыши, ни укрытия. На обочине. Просто буквально на сырой земле, траве в посадках.
И рядом — пять огромных баулов. Мешки, связанные тканью, набитые чем-то тяжелым, мокрые, прижатые друг к другу, как будто им тоже было холодно.
И она. Маленькая. Промокшая. Ждущая. Озирающаяся по сторонам.
У меня в тот момент что-то внутри сжалось так сильно, что я даже не поняла — от жалости это или от стыда за то, как по-разному можно жить. Я еле сдержалась от слез.
Выскочила из машины. Обняла. Поцеловала ей руку. Посадила в машину. Накрыла пледом. Включила печку.
Пока муж грузил эти бесконечные сумки, я смотрела на нее — и не знала, что сказать. А она смотрела на меня — и, кажется, тоже не знала. Но мы уже все сказали.
Она не говорит на моем языке. Я не понимаю ни слова из ее речи — этот деревенский говор будто отдельный мир. Мне все переводил муж, вернее адаптировал под привычную мне турецкую речь.
Мы поехали к его сестрам, где остановились. Сестры к тому времени накрыли простой завтрак прямо на полу, расстелив ткань, а мы сели на подушки.
Знаете, удивительно… но за завтраком я понимала все. Все что говорили сестры, что делала мама. По глазам. По тому, как она поправляла мне волосы. По тому, как пододвигала тарелку ближе. По тому, как переживала, чтобы я ела побольше, чтобы мне было удобно, сидеть, выбрала лучшую подушку мне, говорила чтобы я не стеснялась.
Иногда язык — это просто лишнее.
После, мама отвела меня в сторонку и достала из своих баулов какие-то вязанные салфетки, носочки, засуетилась, подозвала сестер и после… дала денег к празднику. А мне так было неудобно их брать, словно их от сердца отрывали. Я понимала что они мне роли не сыграют точно, а им сейчас они совсем не лишние…
Муж увидев маму был растроган, крепко обнял и не отпускал, так и застыл. Он не видел ее больше двух лет. И в его глазах было столько всего — детство, тоска, вина, любовь… все сразу. Он хотел провести с ней больше времени.
Но она уезжала в тот же день.
Потому что дома — гости (да, именно из-за родни отца мы и не увиделись. И самое интересное, нас там не ждали). Дом. Коровы. Жизнь, которая не ждет.
И в какой-то момент я поняла: есть люди, которые не могут позволить себе «побыть». У них всегда есть «надо».
Честно говоря, я столько раз представляла свою встречу с родными мужа, думала как меня встретят, что подарят, что сядем за большим красивым столом, полным разных тарелочек с блюдами, думала о чем будем разговаривать. Ведь, познакомиться мы должны были сразу после второго моего приезда в Турцию, тогда, когда провалились мои попытки поступить в институт и дважды отказали в ВНЖ. Но, так прождав, ничего и не получилось… а вышло, аж через год после заключения брака…
Позже мы поехали по местам его детства. Он показывал улицы, где когда-то бегал босиком. Улыбался. И в этой улыбке была легкая грусть — та самая, которую не объяснить словами.
Мы нашли старую фотографию. И сделали такую же. Только на ней уже не мальчик, а взрослый мужчина, рядом с которым стою я. Жизнь странно замыкает круги.
Но самое сильное было впереди. Старая деревня, где родилась его мама. Там уже никто не живет. Кладбище и каменные дома, оставленные временем. Тишина, которая не пустая — а наполненная.
Мы зашли в то, что осталось от домов, в руины. Надо же, живой музей, память, - подумала я. Каждое окно будто что-то видело. Каждая трещина — не разрушение, а след жизни.
С его отцом мы увиделись всего на 15 минут, отвозив маму домой.
Темно. В деревне нет освещения. Нет магазинов. Нет даже хлебной лавки. Десяток домов. И жизнь, которая как будто остановилась где-то далеко от привычного мне мира.
Я поцеловала ему руку, обняла. Что ж, мне даже в честь праздника обломилась денюжка за это, 700 лир)))
Тогда я поняла, почему муж не привозил меня раньше. Маленький дом. Без удобств. Почти землянка. Полы и потолки в коврах, вместо диванов - брошенные на пол матрасы и подушки, а посреди комнаты соба (печка-буржуйка) — там и подогревалась еда.
Что ж… Они просто… берегли меня от этого. Ждали, когда купят сестрам квартиру в городе, чтоб мы могли приехать туда. И верно, если бы я увидела это раньше, даже не знаю захотела бы я выйти замуж, для меня это слишком…
Я приняла это знакомство как факт.
И, если честно — нам не нужно было больше времени. Нам почти не о чем говорить. Слишком разные жизни. Слишком разные исходные точки.
Но…
Они вырастили человека, которого я люблю. И этого уже было достаточно, чтобы их уважать.
Я часто вижу, как здесь, в Турции, сыновья не отрываются от матерей. Хоть им 40 или 50. Создают семьи — и всё равно рядом. Созваниваются каждый день, а то и чаще. Приезжают. Помогают.
Но у моего мужа — другая история. Он ушел из дома в самостоятельную жизнь в 14 лет. И с тех пор близость с мамой — это не про «рядом». Это про редкие встречи, хорошо если раз в год.
Про недосказанное. Про жизнь, которая пошла в разные стороны.
И мне иногда тихо жаль… что у них не было этого обычного «вместе», этой материнской поддержки, объятий, теплых слов. Кому он мог рассказать как ему приходилось тяжело?
И каждый раз думаю…
А что чувствует мать, чей сын ушел в 14,
и с тех пор стал взрослым где-то далеко от нее?
Его мама…
У нее тяжелая жизнь — это видно сразу. По натруженным, грубым, мозолистым рукам. По морщинистому лицу. По взгляду, хоть он и очень добрый.
Она не умеет читать и писать… В наше время для меня это стало шоком…
Муж как-то сказал: «Отец без нее и дня не проживет».
Не из-за романтики.
А потому что весь дом держится на ней.
И, наверное, в какой-то момент она просто… смирилась со своей такой жизнью.
Живет, как может.
Я иногда думаю — хотелось бы ей другой судьбы. Но у жизни нет функции «переписать».
Сейчас мы общаемся примерно раз в месяц. Через мужа. У них нет интернета и плохо ловит связь.
Пара фраз. Как дела, как здоровье, как там мои родители… И на этом все.
Когда-то она хотела продать корову, чтобы купить мне золото.
Я отказалась.
Потому что корова — это их жизнь. Их еда. Их стабильность.
А золото… это просто золото. Конечно мне хотелось бы, но не такой ценой.
Иногда думаю — может, зря.
Но тогда я выбрала так.
И знаете, что самое странное?
Иногда я думаю, что мне повезло.
Свекровь далеко. Никто не вмешивается. Никаких советов. Никакого давления. Никаких гостей дома. Свобода.
А иногда…
Я смотрю на других знакомых девушек в соц.сетях. Как они готовят и пьют чай со свекровями. Болтают. Ходят вместе по магазинам или в СПА. Что они любимыми свекровями, имеют женскую защиту и им дарят подарки как любимым дочерям.
И внутри становится тихо.
Потому что у меня этого не будет.
И вот как думаете…
Что тяжелее — когда свекровь слишком близко или когда между вами целая жизнь?
А у вас какие отношения со свекровью?Близкие… или «на расстоянии»?