23 марта 1907 года умер Константин Петрович Победоносцев, один из самых влиятельных и одновременно самых мрачных умов поздней Российской империи. Юрист, профессор, писатель, историк церкви, переводчик, обер-прокурор Святейшего синода, член Государственного совета, он был не просто чиновником, а настоящим архитектором охранительного курса эпохи Александра III.
Победоносцев был человеком системы в ее самом жестком и последовательном виде. Он не верил ни в парламент, ни в демократию, ни в свободу печати, ни в массовое образование как политическую силу. Для него самодержавие, православие и строгая государственная дисциплина были не пережитком, а единственным способом удержать Россию от распада и революционного безумия. В этом смысле он действительно был главным идеологом контрреформ Александра III: не реформировать, а сдерживать; не открывать, а запирать; не обсуждать, а направлять.
Его часто называют символом политической реакции, и вполне заслуженно. Победоносцев последовательно выступал против выборного начала, против либеральных преобразований и против любых попыток встроить Россию в западную политическую модель. Он видел в конституционализме красивую обманку, за которой неизбежно следуют демагогия, партийная грызня и разрушение государства. Человек, который смотрел на европейский парламентаризм примерно так, как санитар смотрит на пациентов, увлеченно лупящихся табуретками.
При этом Победоносцев был вовсе не карикатурным мракобесом, каким его иногда пытаются представить. Он был очень образован, умен, литературно одарен и внутренне последователен. Просто ум его работал не в сторону свободы, а в сторону порядка, не в сторону будущего, а в сторону удержания прошлого. В этом и заключалась его сила, и его историческая обреченность. Он хотел спасти империю от хаоса, но спасал ее средствами, которые лишь откладывали взрыв.
Фигура Победоносцева до сих пор вызывает споры. Для одних он холодный душ для русских иллюзий о прогрессе. Для других - человек, который сделал все, чтобы страна вошла в XX век с закрученными гайками и заблокированными выходами. Русский Робеспьер наоборот: не апостол революции, а великий инквизитор контрреволюции. Не ломал трон ради идеи, а ломал идеи ради трона.
