История взаимоотношений великого импрессиониста Клода Моне с его отцом, Адольфом Моне, — это не просто семейная драма. Это классический пример того лицемерия, которое, к сожалению, часто оказывается двигателем «высокой морали». Если смотреть на биографию художника через призму этого конфликта, то напрашивается только один вывод: Адольф Моне был не просто жестоким родителем, но и человеком, чья жизнь представляла собой жуткий оксюморон, достойный Фрейда.
Все началось с того, что Клод Моне, вопреки воле отца, связал свою жизнь с Камиллой Донсьё. Она была моделью, и отец-бакалейщик, стремившийся к респектабельности, считал её «дамой полусвета», недостойной его сына. Когда Камилла родила Клоду первенца, Жана, Адольф Моне поставил ультиматум: либо женщина и ребенок, либо финансовое благополучие и наследство. Для молодого, тогда еще нищего художника это было равносильно приговору.
Самое трагичное в этой ситуации то, что Моне, в отличие от многих современников, проявил удивительную нравственную стойкость. Он любил Камиллу и не собирался ее бросать. Но давление было столь сильным, что именно Камилла, движимая желанием спасти будущее семьи, настояла на переходе в «подполье». Встречи стали тайными. Отец думал, что сломал сына, а на самом деле загнал любовь в щель, где она выживала вопреки его воле.
Но поистине мерзкая развязка этой истории наступила только после смерти Адольфа Моне. Когда старик умер, вскрылось завещание, которое превратило весь его морализаторский гнев в циничный фарс. Оказалось, что за несколько месяцев до кончины умирающий «борец за нравственность» признал своего внебрачного ребенка. У Клода Моне появилась сестра, о существовании которой никто не подозревал.
Итог оказался сокрушительным. И без того скромное наследство, которое Адольф использовал как дубинку, чтобы вынудить Клода отказаться от «незаконной» семьи, было разделено. Часть денег ушла женщине, родившей тайного ребенка Адольфа, и новоявленной сестре.
Это ли не идеальная иллюстрация фрейдистского «оксюморона»? Отец всю жизнь унижал сына, давил на него, называя его гражданскую жену падшей женщиной, угрожал нищетой за связь без брака, — а сам в это же время, скрываясь за ширмой буржуазной добропорядочности, спокойно завел связь, прижил ребенка и в конечном итоге обеспечил именно эту «незаконную» семью, обделив законного наследника.
Клод Моне не был святым, но в этой истории он проявил верность, тогда как его отец проявил низость вдвойне.
Художник пережил эту травму, но осадок остается. Это не просто семейная ссора; это история о том, как часто те, кто громче всех кричит о пороках других, сами утопают в тех же пороках, но с единственной разницей — с правом сильного и поэтому безнаказанного.