Продолжение СКАЗКИ 13 со все теми же лицами в тех же ролях.
Прошла ровно неделя с того самого дня, как Рассказчик рассказал, а Кристофер Робин выслушал последнюю, глупо-героическую сказку на ночь. Сказка была про то, как Винни и Пятачок искали легкую жизнь, а Сова ее для них нашла, и закончилась стоном Кристофера, который в воспитательных целях был приговорен своим безжалостным отцом к дополнительным занятиям с двумя – оцените, не с одним, а сразу с двумя – репетиторами по английской грамматике и по чтению.
И вот, после недели немыслимых, невыносимых, непосильных занятий Кристофер вдруг, внезапно осознал, что его жизнь, на которую он так эффектно жаловался, до сего момента была просто наилегчайшей, наизамечательнейшей, наипростейшей. Но зато теперь она стала наисложнейшей, наитяжелейшей, наизапредельнейшей и с этим срочно нужно было что-то делать. И Кристофер Робин начал делать.
Для начала он пару раз попробовал было грохнуться в обморок прямо на занятиях по английской грамматике – мягенько так, на пушистый коврик и атласную подушечку. И для пущего впечатления даже закатил глаза.
Но впечатления это почему-то не произвело ни на учителя, ни на Рассказчика. Тогда Кристофер Робин решил заболеть, внезапно и сильно, для чего даже пожертвовал своим любимым красным фломастером, тут же испортившимся при рисовании сыпи на коже. Но, увы, единственное, чего он смог добиться, так это внеплановой ванны с жесткой губкой и противным мылом.
Но ведь что-то же надо было делать со всей этой невыносимой, тяжелой жизнью… И тогда, явно от отчаяния, Кристофер пошел на рискованный шаг: он стащил с кухни 5 пачек наивкуснейшего мороженого, спрятанного мамой в каких-то кулинарных целях, и умял их за один присест. Бедняга!
На что только не пойдет человек, доведенный до грани своей нелегкой судьбою! Но зато это сработало: и хотя мороженое было превосходным, а горло даже не заболело, Кристофер Робин своего добился: заступничеством своей сердобольной мамы он был уложен в кровать, а занятия на время отменены.
Придя с лекции в местном колледже и обнаружив своего сына лежащим в кровати, да еще и с грелкой в ногах – с последним мама явно перестаралась – Рассказчик понял, точно так же, как и Кристофер до этого, вдруг и внезапно, что тему легкой жизни придется развить дальше, а заодно и увеличить количество репетиторов до трех.
На кровати, как вооруженный страж, рядом с изголовьем восседал плюшевый Кролик и с явным неодобрением смотрел на Рассказчика. «Слава Богу, что Винни и Пятачок тут уже не сидят, – подумал про себя Рассказчик. – ну хоть кто-то что-то понял про легкую жизнь!» Но вслух он этого не произнес.
– Вот так удача, Кристофер! – притворно радостно воскликнул Рассказчик, усаживаясь в свое любимое кресло и придвигая его поближе к кровати мнимого больного. – Ты лежишь в кровати, и судя по довольному выражению твоего лица пролежишь здесь еще долго. А значит у нас будет время поговорить.
– Эх, ах, ох, – слабеющим голосом затянул Кристофер Робин, не забывая при этом делать страдальческое лицо, – давай не сейчас, ладно?! А то мне как-то нехорошо и с каждой минутой становится все хуже и хуже…
– Ну, как скажешь, дорогой, – согласился добрый Рассказчик. – А я было хотел тебе новую сказку рассказать… Думал, она тебя подбодрит…
– Сказку? – Кристофер Робин даже выполз из-под одеяла, в которое до этого усиленно закапывался. – Подбодрит? А какая это будет сказка? Если опять пессимистическая, то не надо!
– Ну что ты, сказка будет исключительно оптимистической!
И Рассказчик начал свое повествование…
После той ужасной Катастрофы, которой закончился их с Пятачком поиск легкой, легенькой такой жизни, Винни-Пух пребывал в превосходном настроении. Ну а как же иначе, ведь приключения с бывшим домом Совы помогли им с Пятачком, а вдобавок и самой его хозяйке осознать, что их жизнь, на которую они ранее так жаловались, до сего момента была наилегчайшей, наипростейшей, наиудачнейшей. И неважно, что теперь дом Совы был совершенно не похож на дом, а выглядел просто как поваленное бурей дерево. Жизнь продолжалась, и она была прекрасна!
Светило солнышко, по сине-голубому небу лениво позли мелкие облачка, а ветерок ласково трепал шкурку Винни, сидящего на пороге своего дома, который выстоял в тот бурный день и теперь радовал уютом своего немного ленивого хозяина. На радостях Пух даже сходу сочинил Шумелку Ленивого и Счастливого Мишки:
Зачем страдать, тащить тяжёлый груз?
Я лучше в травку повалюсь.
Пусть ветер гнёт лесной каштан,
Не страшно мне и я прилягу на диван.
Не нужен трос или канат,
Когда в душе покой и лад.
Зачем лететь под потолок?
Поспи часок, мой Пятачок!
Пусть мир шумит, идёт гроза,
Закрою медленно глаза.
Ведь жизнь легка, когда молчишь
И в тишине себе сопишь.
Все было бы хорошо, если бы не одно таинственное Спаслание, которое Пух обнаружил у себя под дверью утром. Спаслание гласило:
«Я срочна и быстра ищу легкаю жизнь для Совы ты тоже Кролик».
Как обычно в таких случаях, меховинка попала в глаза Винни-Пуху и он принялся раздумывал, что тут такое написано и что бы это могло значить. За этим занятием его и застал сам Кролик, внезапно возникший прямо под дверью Винни-Пуха. Выхватив Спаслание из лап Пуха, Кролик прочел его своему недоумевающему другу.
Выслушав, Винни-Пух было хотел спросить того, а почему это он тоже Кролик, когда он Медвежонок, с опилками в голове, конечно, но ведь это еще не дает право обзывать его Ушастым, но не успел – Ушастый затарахтел:
– Я и для остальных приготовил такое же письмо, – с гордостью сказал он.
Винни-Пух выдохнул – значит, безмозглым Кроликом Кролик называет всех, а не только его, гениального Медведя с опилками в голове, который еще накануне открыл, что его жизнь – наилегчайшая, наисчастливейшая, наиудачнейшая. Ну хотя бы по сравнению с жизнью и проблемами Совы, вынужденной после той бури отныне обитать на земле в поваленном доме. Пух хотел было поделиться своим открытием с тарахтящим Кроликом, но опять не успел – Кролик продолжил тарахтеть:
– Извини, мне некогда выслушивать твои бредни, я очень спешу! Мне еще нужно растолковать всем и каждому в Дремучем Лесу, что мы ищем не просто новый дом для Совы, а легкую жизнь для нее! А потом будем искать ее для каждого из обитателей Дремучего Леса. В том числе и для тебя, Пух!
Не успел Пух открыть рот и возразить, что он не хочет больше искать легкую жизнь, во-первых, потому что она у него и без того легкая, а во-вторых, потому что знает, чем такие поиски обычно заканчиваются, но не успел в третий раз – у Кролика перспектива проведения обще-лесного Дремучего семинара на тему легкой жизни вызвала нездоровое возбуждение и усилила и без того сильное тарахтетельное состояние:
– Ты ведь хочешь заполучить для себя легкую жизнь, не так ли? – грозно произнес Кролик и буквально навис над Винни-Пухом. – Ты будешь следующим после Совы клиентом, по цене от десяти пучков морковки, в зависимости от желаемой степени легкости.
– А зачем она мне? – попробовал было отстраниться от Кроличьего носа Винни-Пух. – Моя и без того легкая, а если она будет еще легче, то я, пожалуй улечу, как воздушный шарик Пятачка. И лопну от жадности до легкости. Нет, еще более легкой мне не надо.
– Что ты такое говоришь, безмозглая дубина! – Кролик внезапно сменил тарахтение на откровенный вопль. – У тебя не все дома! Ты самое тупое существо в Лесу, если считаешь свою жизнь легкой! Ты не в тренде! Ты дебил, и у тебя опилки вместо мозгов! Легкая у него жизнь – ну вы подумайте только! У всех тяжелая, а у него вдруг – легкая! Ха, умный нашелся, решил выступить против всех!
Кролик таком образом мог еще долго вопить, но вдруг остановился – как будто его озарило. Он подлетел к буфету, схватил первый попавшийся горшок с медом и со всего маху грохнул того об пол:
– Вот теперь попробуй только сказать, что у тебя легкая жизнь!
И довольный собой Кролик вылетел из двери, на ходу крича что-то про то, что ждет Пуха на семинаре по обретению неземной легкости бытия.
– А не придешь – грохну все твои земные горшочки с медом! – пообещал добрый и мудрый Кролик.
– Вот! – Кристофер тут же вскочил с кровати, забыв, что до этого он умирал. – Вот так и мне нужно было действовать и доказать тебе, что моя жизнь – невыносимо тяжелая! Как ты думаешь, что подойдет для гроханья: синий мамин чайный сервиз или же твоя коллекция трубок?
– И не вздумай! – в свою очередь вскочил с кресла Рассказчик. – Хотя… попробуй и ты сразу познаешь всю глубину тяжести бытия! Давай лучше ты сходишь на обще-лесной Дремучий семинар Кролика, ну а если не поможет, я лично разрешу тебе побить пару старых ломаных цветочных горшков в сарае за домом.
Плюшевый Кролик в изголовье Кристофера Робина с победным видом смотрел на Рассказчика.
Минут пять Пух стоял неподвижно, очевидно пытаясь осознать тяжесть своего бытия и его бренность. Но мед был медом и он был все еще здесь, а Пух был Пухом и вот он уже с аппетитом поедал разлившийся по полу мед.
Пока он аккуратно вынимал из медовой массы черепки разбитого горшка, о Кролике он почти что и не думал. Но когда весь мед был подлизан, Винни задумался… и вдруг понял, что единственную, но зато серьезную угрозу для его жизни, до этого бывшей наилегчайшей, представляет собой Кролик со своим семинаром по легкой жизни.
Пух поднялся с пола, отряхнулся и поплелся вслед за Кроликом – ну а что еще ему оставалось ввиду нависшей угрозы для его экзистенциально легкого бытия?! «Кролик, он ведь такой – размышлял про себя Пух, – у него с головой не очень, от него всего можно ждать, особенно если ему нужны клиенты на новый семинар. Так он способен любую жизнь сделать тяжелой».
Осталось Пуху пойти на семинар к Кролику по цене от 10 пучков морковки. За морковкой Винни планировал зайти к Пятачку – расчет был на то, что если он приведет с собой еще и Пятачка, возможно Кролик сделает скидочку…
Мысль о встрече с другом, а еще ко всему и о скидочке так подняла Пуху упавшее было настроение, что он тут же сочинил Гимн своей жизни:
Вот здесь лежит уютный плед,
А под ним – наш сладкий след:
Здесь Винни с Пятачком вдвоём
Мёд кушали вприкуску с пирогом.
Друзья мои! В тот чудный час
Нам не страшны ни грусть, ни мрак.
Ни дел гора, ни строгий срок –
Ведь жизнь – приятный островок!
«Расслабьтесь! – Пух вам говорит. –
Пусть мир уже вокруг дрожит,
Возьмём по чашке, поглядим,
Как облака плывут над ним…»
Люблю, когда ЖИЗНЬ так ЛЕГКА!
Люблю смотреть на облака.
И мы лежали в свете грез,
Ловили миг, как счастья воз.
«Ура! – мы тихо прошептали,
Как хорошо, что мы узнали:
Что Счастье тут, недалеко,
Оно вот здесь, оно легко!»
Так славься, славься на века
Простая радость Пятачка,
Уют, покой и добрый мёд -
Вот что нам счастье принесёт!
И пусть от ветра рухнул дом,
Подумаем о том – потом.
Ведь жизнь легка и хороша,
И будем Легкостью дышать.
Но на последней строке в голове Винни вдруг возникла откуда ни возьмись мысль об обещании Кролика разбить все его горшочки меда – как будто туда проникла хмурая мышь, специально нанятая Кроликом. И Пуху стало очень жалко себя.
Обычно путь от своего дома до дома Пятачка он преодолевал легко и весело, но только не в этот раз. С каждым шагом, Винни-Пуху становилось все жальче и жальче себя, а еще и практически новый горшок с медом, разбитый Кроликом в рекламных целях, да так, что он даже засомневался в том, а легкая ли у него жизнь.
«Вот до чего может довести Главный Чащобный Експертус, он же Кролик – кого угодно разжалобит!» – подумал про себя Пух.
– О чем это ты таком рассказываешь? – с возмущением прервал сказку Кристофер Робин. – Ты намекаешь на то, что я все сам себе напридумывал, про свою тяжелую жизнь?!
– А разве нет?! – как в ни в чем не бывало ответил хитрый Рассказчик.
– Да ты, да я, да ты знаешь, да… – Кристофер от возмущения даже не знал, что сказать.
А может быть он действительно не знал, что на это сказать?!
Плюшевый Кролик с кровати облил Рассказчика презрением.
От всех этих размышлений о тяжести и бренности существования Винни-Пух было всплакнул, но все же солнышко, облачка, ласковый ветерочек и легкость бытия взяли свое и изгнали хмурую мышь из его опилок. Пух тут же утешился, принявшись для поднятия настроения сочинять на ходу Хвалебную Кричалку для Пятачка.
Он обещал это Пятачку много-много дней назад, и с тех пор, когда бы они с Пятачком ни встречались, Пятачок, правда, ничего не говорил, но было сразу понятно, о чем он не говорит; и если кто-нибудь упоминал Песни (Кричалки), или Деревья или Веревки, или Ночные Бури, Пятачок сразу весь розовел, начиная с кончика носа и так до кончика хвостика, отводил глаза и поспешно заговаривал о чем-нибудь совсем другом.
И вот теперь Винни-Пух стоял перед домом Пятачка. «Но это ведь не так-то легко, – сказал Винни-Пух про себя. – Поэзия, Кричалки, Вопилки и Шумелки – это не такие вещи, которые вы находите, когда хотите. Они сами находят на вас; и все, что вы можете сделать, – это пойти туда, где они могут вас найти. Вот я сюда пришел, осталось только ждать, когда они меня найдут».
И Хвалебная Кричалка, явно из сочувствия к разбитому под тяжестью бытия сердцу Пуха, а заодно и к разбитому горшку, сама нашла Пуха...
Вот здесь лежит большущий ствол,
А он стоял вверх головой,
И в нем Медведь беседу вел
С его хозяйкою (Совой).
Тогда не знал никто-никто,
Что вдруг случится ужас что!
Увы! Свирепый Ураган
Взревел – и повалил Каштан!
Друзья мои! В тот страшный час
Никто-никто бы нас не спас.
Никто бы нам бы не помог,
Когда б не Храбрый Пятачок!
– Смелей! – он громко произнес. -
Друзья, скорей найдите трос
(Допустим, толстенький шпагат,
А лучше – тоненький канат).
И знайте: пусть грозит Беда,
Для Смелых выход есть всегда!
И вот герой вознесся ввысь,
Туда, туда, где брезжил свет, -
Сквозь щель Для Писем и Газет!
Хоть все от ужаса тряслись
И говорили "Ох" и "Ах", -
Герою был неведом страх!
О Храбрый, ХРАБРЫЙ ПЯТАЧОК!
Дрожал ли он? О нет! О нет!
Нет, он взлетел под потолок
И влез в "Для писем и газет".
Он долго лез, но он пролез
И смело устремился в Лес!
Да, он, как молния, мелькнул,
Крича: – Спасите! Караул!
Сова и Пух в плену. Беда!
На помощь! Все-Все-Все сюда! -
И Все-Все-Все (кто бегать мог)
Помчались, не жалея ног!
И вскоре Все-Все-Все пришли
(Не просто, а на помощь к нам),
И выход тут же мы нашли
(Вернее, он нашелся сам).
Так славься, славься на века
Великий Подвиг Пятачка!
– Вот, значит, как, – сказал Пух, пропев все это трижды про себя, а затем и вслух. – Вышло не то, чего я ожидал, но что-то вышло. Теперь надо спеть все это Пятачку. И, заметно повеселев, он постучал в дверь.
Рассказчик остановил сказку и внимательно посмотрел на Кристофера:
– Кристофер, если тебе так тяжело, может быть ты направишь это на что-то созидательное, как твой друг Винни-Пух?
– О чем ты таком говоришь? – неподдельно возмутился Кристофер. – У Пуха ни извилинки в голове, и потом он даже близко не представляет себе, что такое тяжелая жизнь! Она у него легкая, наилегчайшая!
– Надо же! – лукаво воскликнул Рассказчик. – Так значит Кролик ошибается, говоря, что у Винни жизнь тяжелая?! А может быть ошибаешься и ты тоже?! И жизнь у тебя легкая, наилегчайшая?!
Услышав такое, Кристофер умолк, а плюшевый Кролик демонстративно отвернулся к стене. Тем временем Рассказчик продолжил свою сказку.
А тем временем Кролик добрался до Опушки, где обитал Иа и, не поздоровавшись, сходу всучил ему свое письмо:
«Я срочна и быстра ищу легкаю жизнь для Совы ты тоже Кролик».
– Что все это значит? – спросил Иа.
Кролик объяснил. Про дом, а также про тяжелую жизнь Совы и всех остальных, которую срочно нужно сделать легкой. По цене от 10 пучков морковки, в зависимости от степени желаемой легкости.
– А в чем дело, что стало с ее старым домом? – не понял Иа. – Мне никогда ничего не рассказывают. В будущую пятницу, по моим подсчетам, исполнится семнадцать дней с тех пор, как со мной в последний раз говорили.
– Ну, семнадцать – это ты преувеличиваешь...
– В будущую пятницу, – пояснил Иа.
– А сегодня суббота, – сказал Кролик, – значит, всего одиннадцать дней. И, кроме того, я лично был тут неделю назад.
– Но беседа не состоялась, – возразил Иа. – Не было обмена мнениями. Ты сказал: «Здорово!» и промчался дальше. Пока я обдумывал свою реплику, твой хвост мелькнул шагов за сто отсюда на холме. Я хотел было сказать: «Что? Что?» – но понял, конечно, что уже поздно.
– Ты сам виноват, Иа. – ответил на обвинения Кролик. – Вот если бы ты ходил на мои псих-и-логические семинары, то понял бы, что ты – глубоко травмированный Осел, и поэтому ты сидишь, как сыч, в своем углу и ждешь, чтобы все остальные пришли к тебе.
Услышав про глубоко «травмированного Осла», Иа обомлел и призадумался.
– В твоих словах, Кролик, пожалуй, что-то есть, – сказал он наконец. – Я должен больше вращаться.
– Куда вращаться? – не понял Кролик. – Я имел ввиду что ты должен общаться.
– Вот про это я и говорю, – с презрением ответил Иа. – Вращаться – значит общаться, дубина, а еще семинары проводишь! Ну что ж, я буду вращаться. А если кто-нибудь скажет в ответ громким голосом: «Опять этот Иа притащился!» – то я ведь могу и войти.
Глубоко травмированный Осел глубоко вздохнул, а потом сменил тему:
– Но ты объясни мне, Главный Експертус, какое отношение крушение по причине природного Катаклизма дома Совы имеет к тяжелой жизни, тем более моей?
Кролик не понял:
– Не понял, – он так и сказал.
Тогда травмированный Осел объяснил. Про естественность Катаклизма и субъективность переживаний по поводу этого.
Кролик опять не понял:
– Не понял, – он так и сказал.
– Не понял, – поддержал Кролика Кристофер Робин.
Рассказчик хихикнул, но про себя.
– Видишь ли, сын мой, существует субъективная объективность и объективная субъективность, и это две большие разницы, – участливо объяснил он.
– Не понял, – заявил Кристофер Робин и его глаза стали круглыми, а у плюшевого Кролика, сидящего рядом, квадратными.
– Ну видишь ли, какая штука…
– Ты меня специально путаешь, чтобы убедить в том, что у меня легкая жизнь, – внезапно догадался Кристофер Робин. – Какой же ты… плохой.
Плюшевый Кролик довольно воззрился на Рассказчика.
– Ну, что ты, Кристофер, – Рассказчик внутри себя уже почти заливался смехом. – Ничего такого. Иа и я просто хотим напомнить тебе и Кролику, что личные ощущения не всегда объективны и не всегда в действительности совпадают с тем, что есть.
– Ты опять утверждаешь, что мы, я все придумал? – возмутился Кристофер Робин и для демонстрации степени возмущения даже пару раз подпрыгнул на кровати, отчего подпрыгнул и его плюшевый единомышленник.
– Нет, нет… хотя да, да, – ответил Рассказчик. – Видишь ли, к событиям своей жизни можно относиться по-разному. Можно переживать из-за ерунды, а можно со смехом встречать даже самые большие трудности.
– Неужели! – фыркнул Кристофер Робин и Кролик.
– А ты попробуй почувствовать разницу! И для того, чтобы ты смог лучше это почувствовать, с завтрашнего дня ты будешь заниматься уже с тремя репетиторами…
Объективно, что в ответ последовала тишина.
Окончательно убедившись в том, что его собеседник ни фига не понимает, и изрядно обрадовавшись этому, Иа, который ранее был глубоко травмированным, а сейчас, похоже, внезапно исцелился, решил зайти в тему с другой стороны:
– Кролик, кто тебе сказал, что у меня тяжелая жизнь? – с вызовом спросил он. – Вон посмотри, мой дом стоит жив-живешенек, стоит целехоньким на поляне, чему я безмерно рад, несмотря на всякие так Катаклизмы. Так что на семинаре на меня можешь не рассчитывать.
Кролик было растерялся, но, видимо что-то вспомнив, быстро метнулся к тому самому домику из прутиков, на который указывал копытом Иа, и схватился за один из прутиков:
– Говоришь, жив-живешенек? А что если я его сломаю? Прямо сейчас. Будет ли тогда твоя жизнь по-прежнему легкой?!
– Не надо! – что было мочи завопил Иа, который вдруг опять превратился в глубоко травмированного Осла.
– Ага! Вот то-то же. А то объективное, субъективное… Так что, ты пойдешь искать дом для Совы?
– Пойду, пойду, только не трогай мой дом! – отчаянно заголосил Иа.
– А на семинар по легкой жизни тоже пойдешь? – решил добить потенциального клиента Кролик.
– Да я куда угодно пойду, только не трогай мой дом! Пожалуйста!
И вновь глубоко травмированный Осел отправился на поиски нового дома для Совы, а заодно и легкой жизни.
– Но ведь это нечестно! – заявил Кристофер Робин. – Кролик, ты плохо себя ведешь, – последняя фраза относилась уже к его плюшевому единомышленнику, похоже, рискующему стать бывшим.
– Ну, а как же ты? – решил уточнить Рассказчик, с чем Кролик тут же согласился. – Разве твои попытки заболеть и прочее не являются точно таким же шантажом в целях облегчения себе жизни?
– Но ведь моя жизнь действительно тяжелая! – окончательно запутавшийся Кристофер Робин выдвинул последний аргумент.
– Ты уверен? Помнишь про субъективное ощущение?
Про субъективное Кристофер Робин помнил, а еще он помнил про трех репетиторов и поэтому замолчал.
А тем временем Пух намеревался прочитать Пятачку свою Хвалебную Кричалку.
– Пятачок, – застенчиво сказал он.
– Да, Пух! – с неподдельным ожиданием отозвался Пятачок.
– Ты помнишь, я говорил – надо сочинить Хвалебную Кричалку насчет Ты Знаешь Чего.
– Правда, Пух? – спросил Пятачок, и его носик заметно порозовел. – Ой, неужели ты правда сочинил?
– Она готова, Пятачок!
Розовая краска стала заливать не только носик, но и ушки Пятачка.
– Правда, Пух? – хрипло спросил он, предварительно сглотнув – Про... про... тот случай, когда?... Она правда готова?
– Да, Пятачок!
Кончики ушей Пятачка запылали. Он попытался что-то сказать, но даже после того, как он раза два прокашлялся, ничего не вышло. Тогда Пух продолжал:
– В ней семь строф.
– Семь? – переспросил Пятачок, стараясь говорить как можно более небрежно. – Ты ведь не часто сочиняешь Кричалки в целых семь строф, правда, Пух?
– Никогда, – ответил гордый Пух. – Я думаю, что такого случая никогда не было.
– А Все-Все-Все уже слышали ее? – спросил Пятачок, на минуту замерший лишь затем, чтобы поднять палочку и закинуть ее подальше.
– Нет, – сказал Пух. – Я не знаю, как тебе будет приятнее: если я спою ее сейчас, или если мы подождем, пока встретим Всех-Всех-Всех, и тогда споем ее. Всем сразу.
Пятачок немного подумал.
– Мне было бы всего приятнее, Пух, если бы ты спел ее мне сейчас... а потом спел ее Всем-Всем-Всем, потому что тогда они ее услышат, а я скажу: «Да, да, Пух мне говорил», и сделаю вид, как будто я не слушаю.
И Пух спел ему Хвалебную Кричалку – все семь строф...
– Неужели я правда все это сделал? – сказал он наконец.
– Видишь ли, – сказал Пух, – в поэзии – в стихах... Словом, ты сделал это, Пятачок, потому что стихи говорят, что ты это сделал. Так считается.
– Ой! – сказал Пятачок. – Ведь я... мне кажется, я немножко дрожал. Конечно, только сначала. А тут говорится: "Дрожал ли он? О нет, о нет!" Вот почему я спросил.
– Ты дрожал про себя, – сказал Пух. – А для такого Маленького Существа это, пожалуй, даже храбрее, чем совсем не дрожать.
Пятачок ничего не говорил – он только стоял и краснел. Ведь никогда еще никто не пел Пятачку, чтобы он «Славился, славился на века!». Когда песня кончилась, ему очень захотелось попросить спеть одну строфу еще раз, но он постеснялся. Это была та самая строфа, которая начиналась словами: «О Храбрый, Храбрый Пятачок». Пятачок чувствовал, что начало этой строфы особенно удалось! А еще он почувствовал, что никогда его еще до этого его жизнь не была такой счастливой, такой легкой! И Пятачок вздохнул от счастья.
И затем Винни-Пух рассказал Пятачку про Спаслание Кролика и его угрозы сделать жизнь Пуха невыносимой, если тот не отправится на обще-лесной Дремучий семинар по обретению легкой жизни, который ушастый ведущий намеревался организовать у дома Совы. И почему-то это уже не казалось Винни-Пуху чем-то ужасным, как раньше, а скорее смешным и нелепым. И друзья дружно посмеялись над Главным Експертусом за чашечкой чая и баночкой клубничного варенья, которое с лета оставалось у Пятачка и которое он берег для «особого» случая.
Ну а затем счастливые друзья отправились к дому Совы – и уже не потому, что боялись угроз Кролика. И не потому, что Все-Все-Все должны были услышать Хвалебную Кричалку в честь Пятачка, а потому, что им захотелось поделиться своим счастьем с другими.
Плюшевый Кролик и Кристофер Робин подозрительно молчали. Правда, недолго, а потом последний все же сказал:
– Знаешь, мне кажется я понял, что ты там говорил про субъективное ощущение.
– Я рад, – отозвался Рассказчик, – но…
– Ох ух это твое вечное «но» – застонал Кристофер Робин.
– НО, – с ударением сказал Рассказчик, – обрати внимание, это субъективное ощущение тяжести уходит, если в трудных обстоятельствах ты думаешь не о себе, а о других, и помогаешь им! Как, например, Пятачок, который не стал рассуждать о своей тяжелой жизни, а помог своему другу Винни-Пуху и Сове выбраться на свободу из порушенного дома.
Подойдя к тому, что когда-то было домом Совы, а сейчас представляло собой поваленный ствол дерева, вокруг которого в беспорядке валялись кастрюльки, тряпки, картинки и остатки мебели, они застали там Всех-Всех-Всех, кого Кролику удалось пригнать на семинар по легкой жизни. За исключением Иа. «Опять его нет, – подумал про себя Кролик, – придется все-таки сломать ему дом!» И, дав самому себе слово сделать это завтра, он начал свой семинар.
Для начала Главный Чащобный Експертус объяснял всем, что их жизнь – тяжелая. В доказательство своей мысли он указал лапой на поваленный дом Совы, заявив, что тот является олицетворением ее тяжелой жизни, поэтому его повалило ветром перемен.
(Вопрос: «А почему?» – ответ: «А потому»!)
И что они сейчас будут разбирать тяжелую жизнь Совы, или же дом. А потом все дружно отправятся искать ей новый дом или же легкую жизнь.
(Вопрос: «А как?» – ответ: «А так!»).
Затем все это будет проделано с каждым из их домов, и в итоге каждый из них избавится от своей тяжелой жизни и обретет легкую жизнь. Цена – от 10 пучков морковки, в зависимости от желаемой легкой жизни.
(Множественные вопросы: «А, может, не надо?» – единственный ответ: «Надо!»)
Для пущей убедительности, Кролик пообещал всем и каждому несогласному, что лично сделает их жизнь тяжелой и даже продемонстрировал кувалду солидных размеров. Аргументы были серьезными, делать было нечего, и Все-Все-Все согласились.
Они где-то раздобыли канат и стали вытаскивать стулья, картины и всякие вещи из того, что раньше было домом Совы. Кенга связывала узлы и покрикивала на Сову: «Я думаю, тебе не нужна эта старая грязная посудная тряпка. Правда? И половик тоже не годится, он весь дырявый», – на что Сова с негодованием отвечала: «Конечно, он годится – надо только правильно расставить мебель! А это совсем не посудное полотенце, а моя шаль!»
Крошка Ру поминутно то исчезал в доме, то появлялся оттуда верхом на очередном предмете, который поднимали канатом, что несколько нервировало Кенгу, потому что она не могла за ним как следует присматривать. Она даже накричала на Сову, заявив, что ее дом – «Это просто позор, там такая грязища, и вы только посмотрите, как зарос этот угол, просто ужас! Там поганки!» И что неудивительно, что у Совы тяжелая жизнь!
Сова же саркастически засмеялась и объяснила, что это «Ее губка и что если уж не могут отличить самую обычную губку от поганок, то в хорошие времена мы живем!» И что вообще, у нее наилегчайшая была жизнь до самого этого момента, когда все стали помогать ее облегчить!
И тут, как на зло, все наперебой стали говорить, что у них тоже до сего момента была наилегчайшая, наисчастливейшая, наиудачнейшая жизнь, и что им тоже совершенно нечего облегчать, а свои 10 пучков морковки Кролик может засунуть себе… в одно деликатное место. В воздухе явно назревал скандал с самыми что ни на есть тяжелыми последствиями, так что Кролик очень обрадовался, когда подошли Винни-Пух и Пятачок, и объявил перерыв.
Все прекратили ругаться и работу, а Пух для разрядки обстановки предложил послушать его новую Хвалебную Кричалку в честь Пятачка. И все стали ее слушать, лишь бы не слышать тарахтение Кролика про перспективы легкой жизни, доступной каждому по цене…
И вот, когда Все-Все-Все высказались, какая же это хорошая Хвалебная Кричалка, Пятачок небрежно спросил:
– Правда, хорошенькая песенка?
И тут Пух, который имел особый талант говорить не о том и не вовремя, спросил:
– Ну, а где же твой новый дом? – спросил Пух. – А твоя легкая жизнь? Ты нашла их, Сова?
В воздухе вновь повисло напряжение, как будто бы собиралась гроза.
– Она нашла лишь название для них: «САВЕШНИК», – обиженно заявил Кристофер Робин, лениво пожевывая травинку. – Так что теперь ей не хватает дома, но без моей помощи она его никогда не обретет!
Наступила гробовая тишина. И вдруг как раз в этот захватывающий момент кто-то выскочил из Чащи и налетел на Сову.
– Ах, это ты, – сказала Сова сердито, чтобы разрядить пары.
– Наконец-то! – обрадовался Кролик. – Вот видите, даже Иа захотел обрести новую легкую жизнь! С моей помощью он понял, что является глубоко травмированным Ослом и пришел за легкой жизнью! Не то, что вы все!
Но, похоже, Иа не считал себя ни глубоко травмированным Ослом, ни даже просто травмированным, ни тем более ослом. Он не удостоил Кролика взглядом и обратился прямо к Сове:
– Мне сказали – крылатая весть долетела и до моего уголка Леса, – что Некая Особа ищет дом. И хотя меня тут грубо шантажировали, я нашел для этой особы дом.
– Молодец! – поспешил вмешаться Кролик, делая вид, что слова про «шантаж» к нему не относятся.
Иа презрительно посмотрел на него через плечо и снова обратился к Сове.
– Между нами что-то такое было, – продолжил он громким шепотом, – но неважно. Забудем старые обиды и похищенные хвосты. Словом, если хочешь Сова, иди со мной, и я покажу тебе твой новый дом.
Все-Все-все тут же вскочили на ноги, хвосты и лапы. Но Иа отрицательно помахал им передней ногой.
– Мы с Совой отправляемся на прогулку, – сказал он. – На прогулку, а не на толкучку! Если она хочет взять с собой Пуха и Пятачка, я буду рад их обществу. Но надо, чтобы мы могли Дышать.
– Ну куда же вы без меня? – завопил Кролик. – Вы же не сможете без меня построить себе легкую жизнь! Снижаю цену до 5 пучков морковки!
Но его скидку уже никто не услышал, потому что вслед за Совой, Пухом и Пятачком, тайком, прячась по кустам и ямкам, отправились и все остальные.
И вскоре Все-Все-Все уже подходили к дому, который нашел Иа. Но еще до того, как он показался, Пятачок стал подталкивать локтем Пуха, а Пух – Пятачка.
Они толкались и говорили друг другу: «Это он». – «Не может быть». – «Да я тебе говорю, это он!» А когда они пришли, это был действительно он.
– Вот! – гордо произнес Иа, останавливаясь перед домом Пятачка. – И дом, и табличка с надписью, и все такое прочее!
– Ой, ой, ой! – пискнул Пятачок, не зная, что ему делать – смеяться или плакать.
– Самый подходящий дом для Совы. Как ты считаешь, маленький Пятачок? – спросил Иа.
И тут Пятачок совершил Благородный Поступок. Он совершил его как бы в полусне, вспоминая обо всех тех чудесных словах, которые спел про него Пух. Он подумал, что его жизнь всегда, несмотря на все сложные обстоятельства, в которые они с Пухом попадали, была такая наилегчайшая, наисчастливейшая, наиудачнейшая, а поэтому он может ею с кем-то поделиться. Особенно со старушкой Совой, лишившейся дома.
– Да, это самый подходящий дом для Совы, – сказал он великодушно. – Я надеюсь, что она будет в нем очень счастлива! – И Пятачок два раза проглотил слюнки, потому что ведь и он сам был в нем очень счастлив.
– Что ты думаешь, Винни-Пух? – спросил Иа не без тревоги в голосе, чувствуя, что тут что-то не так.
Пуху нужно было задать один вопрос, и он не знал, как его задать.
– Ну, – сказал он наконец, – это очень хороший дом, ведь если твой дом повалило ветром, ты должен куда-нибудь переехать. Правда, Пятачок? Что бы ты сделал, если бы твой дом разрушил ветер?
– Я бы перешел к тебе, Винни и стал бы жить с тобою, – сказал Пятачок, скромно потупившись и рисуя лапкой кружочек на земле. – Ты ведь не против?
Винни крепко взял его за дрожащую лапу.
– С большой радостью, – ответил счастливый Винни-Пух.
Кристофер Робин молчал. На его глазах блестели слезы. Тогда первым заговорил Рассказчик:
– Знаешь, Кристофер, лучшее средство от тяжелой жизни – это помочь тому, кому действительно тяжело, а не ныть по цене от 10 пучков морковки за сеанс!
– Так значит жизнь Пятачка, после того, как он пожертвовал своим домом, стала не тяжелее, а только еще легче?
– А ты посмотри на счастливые морды Пуха и Пятачка!
Кристофер Робин обернулся на своих плюшевых друзей, которые теперь сидели взявшись за лапы на краю его кровати… и обнял своего мудрого отца. Кажется, трое репетиторов больше были не нужны…