В первой половине XIX века в великосветском обиходе Российской империи стало модным заказывать портреты британским художникам. В аристократической среде в качестве модели для подражания были избраны британский стиль и образ жизни, отодвинувшие увлечение французской культурой.
Среди художников-викторианцев, получавших заказы русских аристократов на семейные портреты, был оригинальный и умелый стилизатор Генри Эндрюс (Henry Andrews), который специализировался на создании пастишей в духе Антуана Ватто, а также получил известность как автор группового портрета королевского семейства — королевы Виктории и принца Альберта с детьми.
О пребывании художника в России ничего не известно. Вероятными русскими заказчиками портретов были представители двух известных семейств — светлейший князь Александр Иванович Чернышев (1786 — 1857), или князь Владимир Иванович Барятинский (1817 — 1875), о чем свидетельствует событийная канва и бытование портретов.
Рассмотрим два полотна из собрания Государственного исторического музея. На картине изображен редкий для аристократического портрета сюжет — помолвка двадцатилетней Елизаветы Александровны Чернышевой (1826 — 1902) и бывшего адъютанта светлейшего князя Александра Ивановича Чернышева Владимира Ивановича Барятинского.
Свадьба состоялась 11 октября 1846 года. Будучи фрейлиной двора, в день своего 20-летия Елизавета вышла замуж за князя, долго за ней ухаживавшего. Супруги стали известной парой в высших кругах столицы и Европы. Попасть к ним на прием считалось большой честью — «добрейший и честнейший человек», Владимир Иванович был на хорошем счету при дворе, а Елизавета Александровна, «княгиня Бетси», блистала в обществе.
На картине запечатлен момент помолвки. Эндрюс придал современной церемонии куртуазный, но и поэтический характер в духе чувствительных английских романов. Не будучи в России и не имея возможности видеть своих персонажей, он использовал в качестве образцов их портреты, выполненные в графической технике — гравюре или миниатюре. Пространство гостиной, в которой изображены участники события, не более чем декорация, где художник эскизно обозначил лишь детали — высокие окна с тяжелыми портьерами, междуоконное зеркало, напольные канделябры, цветочные букеты и комнатные растения в вазах.
Здесь есть и компактное пианино, возможно, английского производства, бытовавшее в дворянских интерьерах николаевского времени. Активный интерес к английской культуре особенно сказался на приоритетах высшего света в конце эпохи Александра I и в последующие десятилетия, что выразилось в специфическом жанре бытового великосветского портрета.
Конный портрет Елизаветы Александровны работы того же Эндрюса решен несколько иначе. Среди блестящих салонных образов это небольшого размера произведение, стилизованное под парадное, отличается условностью. Образ портрета со всеми его деталями близок к жанровой сцене портрета-прогулки, популярного в Англии.
Облик портретируемой лишен индивидуальности, своей выразительностью напоминает кукольную маску с румяными расписными щечками, глазками-пуговками и ротиком-бантиком. Лошадь, на которую, как на пьедестал, вознеслась фигура княжны, выглядит как игрушечная, а лежащая у ног собака — как декоративная скульптура. Маленькая деталь пейзажного фона портрета — это колокольчик, висящий на сосне у бокового фасада усадебного дома, намекает на незаметный, не парадный въезд для всадницы, окончившей свою прогулку.
Интересно, что художник неслучайно запечатлел разновидность породы ньюфаундленд, которой дали имя прославленного художника-анималиста XIX века академика сэра Эдвина Лэндсира. Эта собака была национальной гордостью англичан и стала символом благородства, преданности и отваги. Сэр Лэндсир даже создал живописный портрет ньюфаундленда. Неизвестно, держали ли в действительности Барятинские собак этой породы.