В 1648 году пятеро итальянских девочек приехали в Париж. Их дядя, кардинал Мазарини, первый министр Людовика XIV, привёз племянниц из Рима с конкретной целью: выгодно выдать замуж и укрепить собственные позиции при дворе.
Двор немедленно язвительно окрестил их «мазаринетками», ироничное производное слово от фамилии Мазарини и «марионеток». Французский идеал красоты того времени воплощали девушки с бледной кожей, мягкими округлыми формами и фарфоровой хрупкостью линий. Итальянки же с тёмными глазами, смуглыми лицами и стройными спортивными телами не лучшим образом вписывались в эти представления, поэтому мнения при дворе разделились: одни находили их экзотически притягательными, другие злобно острили: девочек сравнивали с совами, печными трубами и бог знает с чем ещё.
Гортензия была среди сестёр особенной, и Мазарини этого не скрывал. Современники описывали её как женщину с чёрными как смоль волосами, тяжёлыми южными глазами и горделивым, но вместе с тем гибким и грациозным станом. Кардинал баловал любимую племянницу, ограждал от неприятностей и подбирал ей партию особенно тщательно. В 1659 году тринадцатилетней Гортензии сделал предложение Карл II Английский – двадцатидевятилетний изгнанник без трона, живущий на чужие деньги. Он обещал сделать её королевой Англии, если когда-нибудь вернёт себе корону. Мазарини счёл это «если» слишком гипотетическим и отказал.
Через несколько месяцев Карл II въехал в Лондон как законный король. Кардинал бросился исправлять ошибку, удвоил приданое, слал гонцов – но только что коронованный и до мозга костей оскорбленный монарх от предложения отказался. Другие варианты тоже как-то не срастались: герцог Савойский требовал дополнительный замок в приданое, герцог Лотарингский торговался о деньгах, все переговоры заходили в тупик. Пока шли эти бесконечные торги, Мазарини серьезно заболел и стал сдавать, при этом понимая, что так ничего хорошего для любимой племянницы и не нашел. В последние недели жизни, почти не вставая с постели, он наконец дал согласие на брак с Арманом Шарлем де ла Порт де ла Мейере.
Отец Армана лично предупреждал кардинала, что сын неуравновешен. Но Мазарини его не послушал, да и альтернатив особенно уже не было.
Пять лет зверского брака
Арман был богат, знатен и совершенно невменяем. Сразу после свадьбы он превратил дом в тюрьму: установил правила, от которых даже у слуг дергался глаз и дрожали руки, а саму молодую жену обязал её проводить за молитвой несколько часов в день. Но этим все не ограничилось.
По ночам он врывался в её спальню с обысками – искал воображаемых любовников.
Арман намеренно таскал беременную Гортензию по всей Франции – из одного поместья в другое, нигде подолгу не задерживаясь, часто останавливаясь в сомнительных местах. Это был сознательный приём: не давать ей завести друзей и доверенных лиц. Она сама писала об этом в мемуарах:
«Мои родственники и друзья, которые беспокоились за меня, говорили мне об опасностях при каждой встрече в Париже, самыми сильными словами, какие могли подобрать. Но долгое время это ни к чему не приводило. Что бы они сказали, если бы знали, что я не могла поговорить со слугой, не будучи уверенной, что на следующий день его уволят; что я не могла принять двух визитов подряд от одного и того же мужчины, иначе перед ним закрывались бы двери дома; что если я проявляла предпочтение к одной из своих горничных, её немедленно забирали от меня?»
Если Гортензия просила подать карету, а Арман был против, он просто с улыбкой запрещал запрягать лошадей – и шутил с ней об этом запрете до тех пор, пока время не уходило и ехать было уже некуда.
Арман запрещал Гортензии развлечения, прикрываясь религией. Играть в жмурки со слугами считалось грехом. Ложиться спать поздно – тоже грех. Когда он замечал, что она счастлива, это становилось поводом немедленно сняться с места и переехать в другой город.
И ещё немного фактов про Армана, просто чтобы вы лучше понимали, что это за человек (?) был такой: он приказал выбить передние зубы всем женщинам-слугам в своих имениях – чтобы сделать их непривлекательными для мужчин. И историки зафиксировали ещё один эпизод: Арман запрещал доярками доить коров из-за собственной одержимости коровьим выменем. Документально подтвержденный факт, так скатать.
А, и ещё он продал её личные украшения. Во-первых, он считал, что у нее не должно быть собственности, а во-вторых, он был транжирой, а зарабатывать сам был способен мало.
Одержимый идеей измены с мужчиной, Арман совершенно упустил из виду Сидони де ла Курсель – подругу Гортензии того же возраста, так же несчастную в браке. Их роман был недолгим: мужья узнали об этом, ошалели и отправили обеих в монастырь.
Расчёт их при этом оказался неверным. Для женщин монастырь стал своеобразной передышкой: они были вместе, вдали от мужей, и вместо благочестивых размышлений подмешивали чернила в святую воду, хулиганили и пытались сбежать через дымоход. Монахини в конце концов не выдержали и отослали Гортензию назад.
Невозможность развода
Периодически супруги подавали на развод, но попытки всегда заходили в тупик из-за брачного контракта, составленного покойным Мазарини. Людовик XIV, к которому Гортензия обращалась с прошениями, сочувствовал ей, но вмешиваться отказывался. Друзья умоляли её бежать.
В ночь с 13 июня 1668 года Гортензия оделась в мужской костюм и ушла из дома.
С собой у нее были несколько заныканных от мужа украшений. Знакомые, встречавшие её в те месяцы, писали, что едва узнавали девушку: выросшая в роскоши, теперь она считала каждый су. Позже в мемуарах она опишет этот период подробно и очень обстоятельно, и, как ни удивительно, без всяких жалоб. Видимо, с мужем ей было ещё хуже, чем в тотальной нищете и неопределенности.
«Я наконец нашла покой» – и снова его потеряла
В Риме Гортензия встретилась с сестрой Марией, такой же беглянкой от такого же несчастного брака. Несколько месяцев они передохнули, а потом снова ударились в бега: Арман не прекращал своих поисков.
Спасение пришло оттуда, откуда Гортензия даже не ждала. Карл Эммануил II, герцог Савойский – тот самый, что когда-то требовал замок в приданое – теперь предложил ей своё покровительство и один из своих замков. Четыре года скитаний для бедняги закончились. В 26 лет Гортензия наконец вздохнула свободно.
Именно тогда она написала мемуары, причем до неё ни одна француженка незнатного происхождения не публиковала историю собственной жизни под своим именем. Она описала жестокость Армана, свои побеги, свою любовь. Книга заканчивалась фразой, которую теперь трудно читать без горечи:
«Я наконец нашла тот покой, который так долго и безуспешно искала».
(Звучит так, как будто в 60 лет она наконец-то вышла на пенсию. А ей, напомню, было всего 26)
Покой ее длился всего несколько лет. Герцог умер внезапно: ходили слухи об отравлении, но доказательств не нашли. Его вдова Жанна Батист выставила Гортензию за дверь немедленно, а Арман тут же заморозил её пенсию. И тут в жизни Гортензии появился Ральф Монтегю, английский посол во Франции, с далеко идущими планами: он решил, что если вернёт Гортензию Карлу II, это укрепит его собственные позиции при английском дворе.
Строптивая королевская любовница
В 1675 году Гортензия приехала в Лондон якобы навестить племянницу Марию Моденскую, только что вышедшую замуж за брата короля. На самом же деле она возвращалась в жизнь короля, которому её дядя отказал 16 лет назад.
У Карла в тот момент была фаворитка – Луиза де Каррюэй, сдержанная и утончённая, умевшая оставаться ровно в той позиции, каковую все от нее и ожидали. Гортензия была полной её противоположностью: носила мужской костюм, фехтовала, пила, писала памфлеты и неизменно обращалась к Карлу просто «сир», без всякого «Вашего Величества», на глазах у всего двора. Король, проживший жизнь среди людей, которые униженно добивались его расположения, был совершенно поражен. Причем, в самом позитивном смысле.
Луизу он, конечно, оставил, но про этом щедро одарил Гортензию пенсией и позволял ей почти всё.
Когда Гортензия завела роман с Анной, графиней Сассекской, двор был в шоке – и даже не потому, что Анна была женщиной, а потому, что Анна была незаконной дочерью самого Карла. Кульминацией этих своеобразных отношений стала летняя ночь в Сент-Джеймском парке: Гортензия и Анна, в развевающихся ночных рубашках, фехтовали друг с другом на шпагах при факелах – а вокруг стояла радостная толпа зевак, которые активно болели за спортсменок. Анна отказывалась возвращаться к мужу – тот в конце концов увёз её в деревню силой. В разлуке она целыми днями лежала в постели, сжимая в руках миниатюрный портрет Гортензии.
Карл же стерпел со стороны Гортензии и эту выходку. Но потом женщина демонстративно завела нового любовника – Луи де Гримальди, принца Монако – и даже это не скрывала. Тут лопнуло даже терпение многострадального Карла: он всё-таки отменил ей пенсию. Правда, через несколько дней смягчился и деньги вернул, но к возлюбленной охладел. Луиза де Каррюэй вернулась на своё прежнее место «любимой жены». Гортензия осталась другом, что, возможно, тоже неплохо.
Предательство
В последние годы Гортензия держала в Лондоне один из самых знаменитых салонов эпохи. Писатели, философы, вельможи собирались там и спорили, играли в карты, обсуждали политику и моду; это было редкое место, где женщины говорили наравне с мужчинами.
Среди гостей появился Арнольд ван Кеппель – молодой голландец лет на двадцать моложе Гортензии, ловкий и обаятельный. Поговаривали, что он пользовался расположением короля Вильгельма III (ну вы понимаете, да?…). Гортензию, судя по всему, это не смущало и между ними завязались весьма близкие отношения – до тех пор, пока Арнольд не обратил внимание на её дочь, Мари Шарлотт, маркизу де Ришелье. Муж и отец немедленно заперли Мари Шарлотт в монастырь. Она перелезла через стену и ушла к любовнику: яблоко от яблоньки, как говорится.
В 1699 году Гортензия умерла в возрасте 53 лет. Современники писали о «сам оуб ийстве», хотя опять же прямых доказательств нет.
После смерти один из кредиторов потребовал её тело как залог по долгам. Арман, переживший жену, выкупил ее останки и возил их по всей Франции несколько месяцев, прежде чем позволил похоронить. Когда в 1713 году он умер, его похоронили рядом с Гортензией – человек, от которого она бежала всю жизнь, лёг рядом с ней, чтобы остаться вместе навсегда. Есть подозрения, что, несмотря на все это психозы, он все же искренне ее любил.