Заявила свекровь, присаживаясь на диван.
- Лариса Александровна, банк в помощь, - с лёгкой улыбкой ответила Наталья.
- С моей пенсией кредит мне не одобрят, - махнула рукой женщина.
- Ну вы же говорите, что вам совсем немного не хватает денег.
- Немного — это два миллиона двести сорок тысяч! Мне такие деньги в банке не дадут, а вот тебе или Борису вполне!
- То есть вы хотите повесить на нас кредит? - с усмешкой спросила Наташа.
- Ну это пойдёт на благо всем нам! Дом просто замечательный, я буду жить там с мая по август, а вы осенью! - елейным голосом произнесла свекровь.
— С каких это пор дождливая осень стала благом? — Наташа скрестила руки на груди, откидываясь на спинку кресла. — Лариса Александровна, вы меня извините, но я отказываюсь.
Свекровь замерла с открытым ртом, словно не расслышала. Тишина в гостиной стала вязкой, тягучей. Где-то на кухне мерно тикал старый будильник.
— Что значит «отказываюсь»? — голос женщины дрогнул, утратив елейные нотки.
— А то и значит. Я не собираюсь брать на себя кредит, чтобы покупать дом, в котором вы будете жить четыре месяца в году. А осенью, как вы выразились, «будем» там мы с Борисом. Скажите честно: вы вообще планируете отдавать эти деньги?
— Ну конечно, буду! С пенсии понемногу…
— Два миллиона двести сорок тысяч с вашей пенсии вы будете отдавать лет десять, не меньше. Проценты по кредиту лягут на нас с Борисом. И в случае чего платить банку придётся мне, потому что официально работаю только я.
Лариса Александровна резко подалась вперёд, сжав пальцы в кулаки, лежащие на коленях.
— Ах, вот оно что! Ты считаешь мои деньги! Ты, которая пришла в этот дом без гроша за душой, в съёмной квартире, теперь мне указываешь?!
— Я никому не указываю. Я просто не даю втянуть себя в авантюру. Если вам так нужен дом, продайте свою трёшку в центре. Там цены сейчас хорошие.
— Трёшку?! — свекровь вскочила с дивана, лицо её налилось красным. — Это квартира моего покойного мужа, память о нём! Ты предлагаешь мне продать память?!
— А вы предлагаете мне потерять моё спокойствие? — Наташа тоже поднялась, голос её окреп. — Я сказала — нет. Это окончательное решение.
— Да как ты смеешь мне перечить?! Я тебя из этого дома вымету!
— Из какого дома? — Наташа усмехнулась, но усмешка вышла жёсткой. — Из квартиры, которая оформлена на меня и Бориса в равных долях? Попробуйте.
Это было последней каплей.
Лариса Александровна рванула вперёд с неожиданной для её возраста прытью. Глаза её горели бешенством, губы скривились, обнажив неровные зубы. Она занесла руку для удара, целя в лицо невестке.
— Ах ты стерва! Я тебя научу уважать старших!
Дальнейшее произошло за пару секунд.
Наташа не была хрупкой девушкой — годы занятий тайским боксом в юности даром не прошли. Уклонившись от первого замаха, она перехватила руку свекрови, но та уже вцепилась ногтями в её предплечье, второй рукой пытаясь схватить за волосы.
— Пустите! — крикнула Наташа, но женщина будто обезумела, наваливаясь всем телом, шипя проклятия.
Тогда рефлекс сработал быстрее мысли.
Короткий, точный удар ногой — не полной силы, но достаточный, чтобы прервать атаку. Носок домашней тапки влетел в солнечное сплетение свекрови.
Лариса Александровна охнула, выпустив невестку из захвата, и согнулась пополам, хватая ртом воздух. Ноги её подкосились, и она рухнула на колени, а потом и вовсе осела на пол, обхватив живот руками.
— Ты… ты меня… ударила… — просипела она, глядя снизу вверх мутными от слёз и злобы глазами.
— Это была самозащита, — ровным голосом сказала Наташа, хотя сердце колотилось где-то у горла. — Вы на меня напали, Лариса Александровна. Я предупреждала.
— Я твоя свекровь! Я мать твоего мужа! Да Борис тебя… он узнает…
— Узнает, — кивнула Наташа, медленно пятясь к тумбочке, где лежал телефон. — И узнает, что вы требовали, чтобы мы взяли на себя ваш кредит. И узнает, что вы первая пустили в ход руки. А теперь, если вы не успокоитесь, я вызову полицию.
Женщина на полу издала звук, похожий на всхлип зверя. Она всё ещё сидела на четвереньках, тяжело дыша, её идеально уложенные седые волосы растрепались, воротник блузки перекосился.
— Вызывай! — вдруг заорала она, ударив ладонью по паркету. — Вызывай, ведьма! Пусть все знают, как невестка мать мужа ногами бьёт!
— Полиция увидит царапины у меня на руках, — Наташа подняла предплечье, на котором алели четыре глубокие полосы от ногтей. — И ваши следы на моей шее, когда вы пытались меня душить. И, думаю, камеры в подъезде зафиксируют, в каком состоянии вы сюда пришли.
Лариса Александровна замерла, переводя взгляд с рук невестки на её спокойное лицо.
— Ты… ты специально меня спровоцировала, — прошипела она, но в голосе уже не было прежней уверенности.
— Нет, — Наташа покачала головой. — Я просто сказала «нет». Вы не привыкли слышать этот отказ, вот и вся проблема. А теперь вставайте. Либо вы успокаиваетесь и мы ждём Бориса, либо я вызываю наряд. Решайте.
Свекровь, постанывая, поднялась, держась за живот. В глазах её стояли слёзы — то ли от боли, то ли от унижения.
— Я уйду, — сказала она тихо, с трудом выпрямляясь. — Я уйду, но Борис узнает, какая ты… какая ты…
— Узнает, — повторила Наташа, не двигаясь с места. — Я сама ему расскажу. Всё расскажу. И про дом, и про кредит, и про ваши методы убеждения.
Женщина молча направилась к выходу, пошатываясь. У порога она обернулась, и в её взгляде мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее уважение, смешанное с ненавистью.
— Ты ещё пожалеешь, Наталья.
— Возможно, — невестка склонила голову. — Но не сегодня.
Дверь захлопнулась. Наташа постояла секунду, глядя на закрытую дверь, затем медленно выдохнула и опустилась в кресло. Руки дрожали. Она посмотрела на царапины, с которых начинала сочиться кровь.
Вечером вернулся Борис, он был мрачнее тучи.
- Ты ударила маму? - тихим голосом спросил он.
- Я только защищалась, - спокойно ответила Наталья.
- Как ты посмела! - закричал Боря.
Мужчина замахнулся, чтобы отвесить Наташе пощечину. Удар был быстрым, как пуля, только целью был Борис, который даже не успел пискнуть. Перелом челюсти со смещением, теперь Боря может только мычать.