Екатерина Алексеевна Фурцева вошла в историю СССР как первая женщина-министр культуры и член Президиума ЦК КПСС. Но мало кто знает, что она оставила после себя дневниковые записи, в которых откровенно размышляла о том, как менялась партия и её кадры. Эти записи — бесценное свидетельство эпохи, взгляд изнутри на то, какими должны были быть советские руководители и что происходило с партийной этикой.
Парадокс улучшения жизни
Фурцева начинала свои размышления с важного наблюдения: «Жизнь стала много лучше. Не сравнить с тем временем. А вот люди лучше не стали. Наоборот стали хуже. Парадокс!»
Действительно, к 1960-м годам советский народ жил несравнимо лучше, чем в суровые годы становления Советской власти. Появились новые квартиры, выросла промышленность, люди получили доступ к образованию и культуре. Но Екатерина Алексеевна с тревогой замечала, что материальное благополучие не всегда шло рука об руку с нравственным ростом, особенно в партийной среде.
С точки зрения Фурцевой, это был настоящий парадокс социалистического строительства: создавая материальную базу для счастливой жизни, партия столкнулась с проблемой перерождения части своих кадров. Чем комфортнее становилась жизнь, тем больше появлялось тех, кто вступал в партию не по идейным соображениям, а ради карьеры и привилегий.
Настоящие коммунисты — какими они были
Фурцева часто вспоминала коммунистов, с которыми начинала свой партийный путь в 1930-е годы. Она настаивала: «Это были настоящие коммунисты. Настоящие». Что же она вкладывала в это понятие?
По мнению Екатерины Алексеевны, настоящий коммунист — это человек дела, а не слов. Это руководитель, для которого партийный билет означал не привилегии, а дополнительную ответственность перед народом. Фурцева вспоминала: «Тогда к секретарю обкома мог прийти со своей бедой кто угодно. Примет, выслушает, поможет. А как же иначе? Коммунист не должен отгораживаться от народа».
Именно такой подход она считала нормой партийной работы. Секретарь обкома в её представлении — это не небожитель в высоком кабинете, а человек, который служит народу. Сотрудники с любым делом могли смело идти к первому секретарю, зная, что их выслушают и помогут. Открытость, доступность, готовность решать конкретные проблемы людей — вот что отличало настоящих коммунистов от формальных членов партии.
Разница между коммунистом и членом партии
Фурцева проводила четкую границу: «Раньше были коммунисты, а теперь — члены партии. Это разные понятия». Это наблюдение касалось самой сути партийной работы.
Член партии — это человек, у которого есть партбилет. Коммунист — это тот, кто живёт по коммунистическим принципам, для кого партийная работа — призвание, а не должность. Екатерина Алексеевна болезненно переживала, что с годами всё больше партийных работников превращались именно в «членов партии» — формально числились в КПСС, но не несли в себе того революционного духа служения народу, который был свойственен первому поколению большевиков.
Она видела, как партийная номенклатура начинала отгораживаться от простых советских людей, как появлялись специальные распределители, закрытые санатории, как формировался особый круг «избранных». Всё это противоречило самой идее партии как авангарда трудящихся.
Чванство вместо служения
Особенно резко Фурцева критиковала растущее чванство в партийных рядах: «Чванство развели невероятное. Только что кланяться не заставляют. Мне все это очень не нравится».
Будучи министром культуры СССР, она сама сталкивалась с бюрократическими препонами: «А сейчас я, министр культуры, по две недели жду, пока соизволит принять Суслов. Ему некогда». Михаил Андреевич Суслов, секретарь ЦК КПСС по идеологии, был одним из самых влиятельных людей в стране. И если даже член правительства должен был неделями ждать приёма, что уж говорить о простых советских гражданах?
Фурцева полагала, что такое положение вещей несовместимо с коммунистической этикой. Руководитель, который отгораживается от людей, перестаёт быть коммунистом в истинном смысле слова. Он превращается в чиновника, бюрократа, для которого должность — источник власти, а не инструмент служения обществу.
Другой стиль работы
Екатерину Алексеевну критиковали за то, что она якобы пыталась заработать «дутый авторитет», принимая людей и вникая в их проблемы. Она отвергала эти обвинения: «Я ничего не зарабатываю, просто у меня другой стиль работы. Ко мне несложно попасть на прием. Я лучше дела отложу на вечер, но выслушаю человека».
С точки зрения Фурцевой, именно такой подход и был правильным для советского руководителя. Она говорила: «Я — министр, высшая инстанция. Если я не помогу, не разберусь, то кто тогда разберется?» В этих словах — вся суть её понимания партийной и государственной работы.
Министр культуры считала своим долгом быть доступной для людей. Она не стремилась создать вокруг себя ореол недосягаемости, не прятались за секретарями и приёмными. Фурцева полагала, что коммунист-руководитель обязан знать, чем живут люди, какие у них проблемы, что их волнует. Только так можно эффективно управлять и действительно служить народу.
Уроки для будущих поколений
Дневниковые записи Екатерины Фурцевой — это не просто исторический документ. Это завещание настоящего коммуниста будущим поколениям партийных работников. Она говорила о том, что волновало многих честных людей в партии: как сохранить революционный дух служения народу в условиях, когда жизнь становится комфортнее, а соблазн злоупотребить положением — сильнее?
Фурцева думала, что решение кроется в личном примере. Каждый руководитель должен помнить, зачем он вступал в партию, какие идеалы им двигали. Коммунист не может отгораживаться от народа — иначе он теряет право носить это гордое звание.
Екатерина Алексеевна показывала своим примером, что даже на самых высоких постах можно и нужно оставаться человеком, близким к народу. Её стиль работы — это возвращение к ленинским принципам партийного руководства, когда власть означала не привилегии, а ответственность.