Разговор о самом неудобном вопросе, от которого хочется отмахнуться, но он не уходит
Вы когда-нибудь ловили себя на мысли, что спорить о существовании Бога — занятие одновременно и безнадёжное, и неотвязное? Безнадёжное, потому что фактов тут, кажется, не подобрать. Неотвязное — потому что слишком уж этот вопрос похож на занозу: непонятно, как её вытащить, но сидеть спокойно мешает.
В интернете всё обычно быстро скатывается к двум лагерям. В одном — плакаты «Наука победила, расслабьтесь». В другом — «Книга Бытия, глава 1, и точка». Но мне кажется, настоящая драма происходит не между этими лагерями, а где-то в голове у человека, который честно пытается думать. Такой человек не хочет выбирать между «глупой верой» и «плоским атеизмом». Он чувствует, что в обоих подходах есть что-то недоговорённое.
И сегодня я предлагаю вам не очередной «спор», а попытку медленно и обстоятельно рассмотреть два самых сильных — именно сильных, не карикатурных — аргумента. Один — в пользу того, что Бог есть. Другой — против того, чтобы называть Его добрым в том смысле, к которому мы привыкли.
Часть первая. Стакан, который не стоит на месте
Представьте, что вы сидите за столом, а перед вами стакан воды. Я спрашиваю: «Почему эта вода сейчас здесь, в таком виде?» Вы, скорее всего, скажете: «Ну, я налил её из кувшина». И будете правы по-своему. Вы указали на прошлое событие. Это то, что философы называют горизонтальной причинностью. Одно событие во времени тянет за собой другое, как костяшки домино: упала первая, упала вторая, и так далее. Вы можете убрать первую костяшку — остальные всё равно упадут, потому что у них есть собственная инерция. Мой дедушка мог умереть до моего рождения, но отец меня всё равно зачал.
Но есть и другой способ смотреть на причину. Я спрашиваю снова: «Почему вода сейчас здесь, в таком виде?» И вы вдруг понимаете: вода держится в форме стакана только потому, что стакан её удерживает. Если бы стакан исчез, вода разлилась бы мгновенно.
— Ну хорошо, — скажете вы. — Значит, причина в стакане.
— А почему стакан сейчас здесь?
— Потому что я держу его рукой.
— А рука?
— Рука прикреплена к плечу, плечо к телу, тело опирается на стул, стул на пол, пол на фундамент, фундамент на землю, земля удерживается силой тяжести…
В этом месте возникает странное чувство. Мы идём не в прошлое («кто налил воду»), а как бы вглубь настоящего. И замечаем, что каждый элемент этой цепочки не обладает собственной причинной силой. Стакан не может удерживать воду сам по себе — он заимствует способность у руки. Рука — у плеча. Плечо — у тела. И так далее.
А теперь представьте, что эта цепочка уходит в бесконечность. Пол опирается на другой пол, тот на третий, и так до бесконечности. Но тогда никто ни у кого не заимствует силу — потому что у последнего (которого нет) её нет. Это как если бы вы попросили у меня денег, я сказал, что возьму у Петра, Пётр у Ивана, Иван у Анны, и так до бесконечности. Если у бесконечного ряда нет первого, кто вообще имеет деньги, то денег нет ни у кого.
Философы называют это иерархической причинностью (causa per se). В отличие от горизонтальной (домино), здесь нельзя убрать верхний уровень и надеяться, что нижний сохранится. Если исчезнет сила тяжести, стул не удержит тело прямо сейчас — не через секунду, а прямо сейчас.
И вот тут возникает вопрос, который мучил ещё Аристотеля, а позже Фому Аквинского: если мы имеем такую иерархическую цепочку «здесь и сейчас», она не может уходить в бесконечность. Должно быть что-то, что имеет причинную силу не заимствованную, а свою собственную. То, что не держится на чём-то другом.
Это «что-то» нельзя назвать просто «законом природы», потому что закон природы — это описание того, как ведут себя вещи, но сам он не обладает бытием. Он не держит стул.
Фома Аквинский в своей Сумме теологии (I, q. 2, a. 3) формулирует это как первый путь — от движения, но под движением он понимает любое изменение, переход от возможности к действительности. И приходит к выводу: должно быть нечто, что есть чистая действительность (actus purus), само бытие, а не то, что просто «имеет» бытие.
Современный философ Эдвард Фезер (Edward Feser, The Last Superstition, 2010) называет этот аргумент одним из самых недооценённых. Потому что большинство критиков (включая известных новых атеистов) даже не потрудились понять разницу между горизонтальным и иерархическим причинным рядом.
Они думают, что Фома Аквинский просто сказал: «У всего есть причина, значит, была первая причина во времени», — а это, конечно, уязвимо для критики.
Но Аквинат (и Аристотель до него) говорил не о первой во времени, а о фундаментальной в настоящем.
Часть вторая. Что это за штука, которая держит всё?
Итак, мы (если согласились с логикой) получили, что существует некий фундаментальный источник существования. Но тут же возникает законное возражение: «Ну хорошо, пусть есть какая-то первопричина. Почему вы называете её Богом? Может, это просто физическое поле, тёмная энергия или что-то, о чём мы пока не знаем?»
Это честный вопрос. И вот тут начинается самое интересное.
Фома Аквинский (и вслед за ним многие философы) пытается показать, что это «что-то» не может быть материальным. Почему? Потому что материя, по определению, обладает возможностью — способностью изменяться, перемещаться, делиться. А то, что является источником всей причинности, не может само обладать возможностью (иначе оно нуждалось бы в осуществлении со стороны другого). Значит, оно — чистая действительность, без всякой материи. Нематериальное.
Дальше — больше. Поскольку оно не имеет частей (иначе было бы делимо и, следовательно, зависело от частей), оно едино. Поскольку время — это мера изменения, а оно неизменно, оно вечно (не в смысле «бесконечно долго», а в смысле «вне времени»).
Вы, возможно, скажете: «Это напоминает Бога Спинозы — безличную субстанцию». И будете правы. Действительно, на этом этапе мы получаем скорее философское «абсолютное начало», чем личного Бога Библии, который говорит, гневается и радуется.
Но и это не конец. Дальше вступают другие аргументы. Например, аргумент от степеней совершенства (Четвёртый путь Фомы): мы видим, что вещи в мире могут быть лучше или хуже, добрее или злее. Но эти степени предполагают существование максимума, который является причиной всех этих качеств. Или аргумент от разумности мира, который Ричард Суинберн (Richard Swinburne, The Coherence of Theism) развивает в вероятностном ключе: существование сложного мира проще всего объяснить существованием простого личного творца, который выбирает действовать.
Я не буду сейчас углубляться в эти дебри (хотя они захватывающие). Главное, что вы уже поняли: аргумент «первопричины» в своей зрелой версии — это не «часовщик», завёдший механизм и ушедший. Это аргумент о том, что реальность держится прямо сейчас на чём-то, что само не держится ни на чём.
И если это так, то деизм (вера в Бога, который запустил мир, а потом ушёл) теряет смысл. Потому что, если Бог нужен, чтобы держать мир здесь и сейчас, он не мог «уйти».
Часть третья. А теперь — про оленя, который умирает в лесу
Всё, что я написал выше, звучит очень стройно. И многие люди, впервые столкнувшись с этой версией каузального аргумента, чувствуют: «Чёрт возьми, это действительно сильнее, чем я думал».
Но ровно в тот момент, когда вы начинаете склоняться к мысли, что «что-то там всё-таки есть», вы включаете новости. Или вспоминаете школьный курс биологии. Или смотрите документальный фильм о животных.
И вот тут приходит другой аргумент. Не менее строгий, но совершенно иной природы. Это проблема зла. Вернее, даже не «зла» в моральном смысле (потому что атеисту могут сказать: «откуда вы знаете, что такое зло, если нет добра?»). А проблема страдания.
Уильям Роу (William Rowe, The Problem of Evil and Some Varieties of Atheism, 1979) предложил очень простую, почти грубую форму аргумента. Он попросил представить себе ситуацию: в лесной чаще, вдали от людей, начинается пожар. В огне оказывается оленёнок. Он не может выбраться. Он горит заживо несколько часов, мучительно умирая. Ни одно живое существо не видит его страданий. Никакое благо не вытекает из этого страдания — ни для оленёнка, ни для окружающей природы, ни для «духовного роста» людей, потому что люди об этом даже не узнают.
Роу задаёт вопрос: можно ли представить себе достаточное основание для того, чтобы всемогущий и всеблагой Бог допустил такое страдание? Если мы не можем представить такого основания (а Роу утверждает, что не можем), то у нас есть веские основания считать, что такого Бога нет.
Обратите внимание: Роу не говорит, что он логически доказывает несуществование Бога. Он говорит о весе доводов. Это как в суде: вы не можете доказать, что обвиняемый точно убил, но вы видите множество улик, которые делают его невиновность крайне маловероятной.
Но есть в этой проблеме ещё один слой, который лично меня трогает больше, чем мысленные эксперименты с оленями. Это — эволюция.
Часть четвёртая. Машина, построенная на страдании
Вы когда-нибудь задумывались, как именно жизнь на Земле достигла того уровня сложности, который мы называем «человеческим»? Не вдаваясь в подробности, напомню: это был процесс естественного отбора. Естественный отбор — это механизм, который работает через смерть, соперничество, истребление слабых, хищничество, болезни, паразитов.
Дарвин сам мучился этим вопросом. Он писал: «Я не могу убедить себя, что благой и всемогущий Бог намеренно создал ихневмонид (наездников) с их инстинктом — парализовать гусениц, чтобы те были съедены заживо» (письмо к Эйсе Грею, 1860).
Но оставим в стороне эмоции Дарвина. Сейчас мы знаем больше: 99,9% всех видов, когда-либо живших на Земле, вымерли. И процесс их существования был не просто «естественным», а пропитанным страданием — больным, голодным, жестоким. И всё это встроено в сам механизм, который, согласно теизму, был избран всемогущим и всеблагим Творцом для того, чтобы создать нас.
Христианский защитник может сказать: «Но это результат грехопадения». Однако, во-первых, ископаемые свидетельства показывают, что смерть и страдание существовали задолго до появления человека. Во-вторых, если вы верите, что Бог мог создать мир любым способом, почему он выбрал именно этот — самый кровавый и долгий?
Философ Стивен Гулд (Stephen Jay Gould), палеонтолог и эволюционист, однажды заметил, что если мир был задуман разумным творцом, то этот творец либо не всемогущ, либо не всеблаг, либо у него очень странное чувство юмора.
Это не логическое опровержение. Это интуитивное несоответствие. И для многих людей оно оказывается сильнее любого каузального аргумента. Потому что каузальный аргумент говорит о бытии, а аргумент от страдания говорит о доверии. Можно ли доверять тому, кто создал мир через такой механизм?
Часть пятая. Почему деизм не спасает
В этом месте многие образованные люди выбирают компромисс: «Да, скорее всего, есть какой-то Творец или Первопричина. Но он не вмешивается в дела мира. Он запустил Вселенную, а дальше всё пошло по законам физики. Страдания — это просто цена существования материального мира».
Это называется деизмом. В XVIII веке его исповедовали многие отцы-основатели США, Вольтер, часть европейских просветителей.
Но вот в чём проблема: если мы вернёмся к аргументу об иерархической причинности, который мы разбирали в начале, деизм выглядит теоретически несостоятельным.
Потому что Бог-деист — это тот, кто запустил горизонтальную цепочку домино. Он опрокинул первую костяшку и ушёл. Но, как мы помним, в горизонтальной цепочке домино падают сами по себе, не нуждаясь в постоянном присутствии первого толчка.
Однако наш аргумент (Аристотель, Аквинат) был не о горизонтальной цепочке. Он был об иерархической: о том, что вещи держатся прямо сейчас. Если это так, то Бог не мог «запустить и уйти». Если Бог — это то, что удерживает существование вещей в каждый момент, то его «уход» означал бы мгновенное небытие всего.
Поэтому деизм, как ни странно, оказывается непоследовательным с точки зрения классической метафизики. Либо Бога нет вовсе, либо он присутствует здесь и сейчас, удерживая бытие.
И это делает проблему страдания ещё более острой. Потому что теперь речь идёт не о Боге, который «давно где-то там», а о Боге, который прямо сейчас — в этот самый момент — поддерживает существование мира, где оленёнок горит в лесу.
Часть шестая. Что в итоге?
Я не буду вам предлагать готового ответа. Это было бы нечестно.
Я лишь хочу сказать, что выбор между теизмом и атеизмом — это не выбор между «верой в сказки» и «научным фактом». Это выбор между двумя глубокими интуициями.
С одной стороны — интуиция, что существование вообще, сам факт того, что есть «что-то, а не ничто», требует основания. И это основание не может быть просто набором физических законов, потому что законы описывают, но не держат бытие. Эта интуиция ведёт к мысли, что есть нечто, что философы называют Ipsum Esse Subsistens — само бытие, которое не нуждается в опоре.
С другой стороны — интуиция, что если это бытие является ещё и личным (то есть обладает сознанием и волей), то его действия в мире (или бездействие) трудно, почти невозможно согласовать с тем, что мы видим в истории жизни на Земле. Эта интуиция ведёт либо к атеизму, либо к агностицизму, либо к попыткам создать неклассическое богословие (как, например, у сторонников процесс-теологии или у некоторых мистиков).
Людвиг Витгенштейн в Логико-философском трактате (6.44) написал: «Не то, как мир есть, является мистическим, а то, что он есть».
Вот это «что он есть» — возможно, самое сильное свидетельство в пользу того, что есть нечто за пределами материи.
А вот «как он есть» — самое сильное свидетельство против того, что это нечто заботится о нас так, как нам хотелось бы.
Вместо послесловия
Я знаю, что после таких текстов иногда хочется сказать: «Ну и к чему вы клоните? Верьте или не верьте?»
Я не клоню.
Я просто хочу, чтобы вы, если вы сомневающийся человек, перестали считать свои сомнения признаком интеллектуальной слабости. Потому что самые честные умы человечества — от Аристотеля до Роу, от Аквината до Дарвина — бились над этими вопросами и не нашли простого ответа.
Если вы в итоге говорите: «Я не знаю, но чувствую, что есть что-то большее», — это достойная позиция. Если вы говорите: «Я не знаю, и не вижу убедительных причин верить», — это тоже достойная позиция.
Главное — не превращать свой выбор в дубину для других. И не упрощать чужую позицию до карикатуры.
А если вы читали этот длинный текст до сих пор — значит, вы именно такой человек. И за это вам спасибо.
Источники (на которые я ссылался):
- Фома Аквинский. Сумма теологии. I, q. 2, a. 3.
- Edward Feser. The Last Superstition: A Refutation of the New Atheism. St. Augustine’s Press, 2010.
- Richard Swinburne. The Coherence of Theism. Oxford University Press, 1977.
- William L. Rowe. “The Problem of Evil and Some Varieties of Atheism.” American Philosophical Quarterly, Vol. 16, No. 4, 1979.
- Stephen Jay Gould. Rocks of Ages: Science and Religion in the Fullness of Life. Ballantine Books, 1999.
- Людвиг Витгенштейн. Логико-философский трактат. 1921.
- Письмо Чарльза Дарвина Эйсе Грею, 22 мая 1860.
P.S. Обратная сторона вдохновения
Я дописал этот текст уже далеко за полночь, и если честно, то в какой-то момент поймал себя на мысли: «А кому это вообще нужно?» В мире, где каждый день случается сто событий, требующих немедленной реакции, разве кому-то пригодится двухчасовое чтение про стаканы, иерархическую причинность и несчастных оленей?
Но потом я вспомнил, почему вообще начал этим заниматься.
Знаете, есть такой парадокс: когда ты начинаешь глубоко копать какую-то тему — будь то философия, наука, история — у тебя внутри загорается лампочка. Ты находишь ту самую цитату, которая всё переворачивает. Или выстраиваешь цепочку рассуждений, которая до этого нигде не была собрана воедино. И в этот момент хочется не держать это в себе, а поделиться. Чтобы кто-то другой тоже испытал этот щелчок: «Ага, теперь я понимаю, о чём там спорили эти древние ребята!»
И вот здесь я подхожу к неловкой, но важной вещи.
Справа под этой статьёй, чуть ниже, есть кнопка «Поддержать». Я не люблю просить о деньгах напрямую — это всегда чувствительная тема. Но я заметил за собой простую закономерность: когда я вижу, что мои тексты кому-то реально нужны, у меня появляется не просто желание, а обязательство перед самим собой искать ещё более ценную, редкую, качественно упакованную информацию. Это как если бы вы сказали мне: «Слушай, то, что ты делаешь, имеет значение. Продолжай».
Поддержка — это не «оплата за содержание» в коммерческом смысле. Это сигнал. Для меня он работает лучше любого таймера или плана. Он говорит: «Ты не один. Эти часы за компьютером не проходят даром».
Поэтому если вы чувствуете, что этот материал (или любой другой на канале) подарил вам новую мысль, помог сложить пазл, или просто доставил удовольствие от того, что с вами говорят как со взрослым и думающим человеком — я буду благодарен за любую поддержку.
А если вы сейчас не в лучшем положении или просто не любите эту механику — ничего страшного. Самое главное, что вы дочитали до этих строк. Значит, наш разговор состоялся. А это уже дорогого стоит.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа