Введение: «Утерянная глава» и путаница с именем ученого
В истории науки есть страницы, которые словно написаны невидимыми чернилами. Их не найти в учебниках, о них редко вспоминают на лекциях, но именно в них иногда скрываются ключи к пониманию мира. Для биологии одной из таких страниц стала книга «Бешан или Пастер? Утерянная глава истории биологии» Этель Дуглас Хьюм. В 2022 году книга вышла на русском языке в издательстве «Белые альвы». Перевела книгу М. Веденеева.
На нашем сайте уже была статья «Биг Фарма и Рокфеллер: что общего?» — она стала первым шагом к разговору о том, как формировались интересы в медицине. Теперь мы пойдём дальше и попробуем разобраться, откуда взялся альтернативный взгляд на природу болезней.
Однако, едва мы попытаемся приблизиться к сути, как столкнемся с первой загадкой — путаницей в имени главного героя. В книге Этель Дуглас Хьюм и во многих русских источниках пишут Бешан. Но в некоторых публикациях, например в статье Википедии, встречается вариант Бешам. Французская фамилия Béchamp и правда передаётся по-разному: «Бешам» ближе к тому, как она звучит по-французски, а «Бешан» закрепилась в переводе книги Хьюм и, например, в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона. Мы в этой статье опираемся на книгу Хьюм, поэтому дальше будем называть учёного Бешан. Но главное, конечно, — не буквы, а сам человек.
Хьюм в своей книге сталкивает двух людей, чьи имена навсегда вписаны в историю медицины. С одной стороны — Луи Пастер, создатель теории микробов, имя которого знают все. С другой — Антуан Бешан, которого автор книги называет несправедливо забытым учёным. Хьюм выдвигает против Пастера серьёзное обвинение. Речь идет о систематическом присвоении и искажении Пастером идей Бешана — фактически о «великом плагиате».
Кто такой Антуан Бешан? Краткая биография забытого учёного
Прежде чем говорить о сути научного спора, давайте разберёмся, кем же был человек, чьё имя оказалось почти стёрто из истории. Пьер-Жак Антуан Бешан родился 16 октября 1816 года в маленьком французском городке Бассинг, в семье мельника. Детство он провёл в Бухаресте, куда уехал с дядей, который работал в канцелярии французского посла. Во Францию Бешан вернулся только в восемнадцать лет.
Учился он разносторонне. Поступил в Страсбургский университет, где в 1853 году защитил докторскую диссертацию по естественным наукам, а ещё через три года получил степень доктора медицины. Всё это время Бешан владел аптекой в Страсбурге, поэтому хорошо знал химию и фармакологию не по книгам, а на практике. В 1854 году он стал профессором химии в том же Страсбургском университете. Любопытно, что до него эту кафедру временно занимал Луи Пастер. Пастер уехал, а Бешан остался и вскоре получил место уже официально. Так соперники впервые пересеклись, даже не зная об этом.
Научная карьера Бешана складывалась вполне успешно. В 1856 году, сразу после защиты медицинской диссертации, он перешёл в Университет Монпелье и стал профессором химии и фармакологии на медицинском факультете. Там он проработал около двадцати лет. А в 1876 году его назначили деканом католического медицинского факультета в Университете Лилля. Как раз в этот период у него разгорелся конфликт с Пастером.
Но Бешан был не только теоретиком и участником громких споров. Он был прежде всего сильным химиком-практиком, и его открытия принесли пользу промышленности и медицине ещё задолго до того, как он поссорился с Пастером.
- «Восстановление Бешана»: метод, который сделал анилин доступным. В 1854 году Бешан придумал дешёвый способ получать анилин — вещество, из которого делают синтетические красители. Этот метод, названный «восстановлением Бешана», основан на том, что нитробензол восстанавливают чугунными стружками в кислой среде. Именно благодаря этому открытию анилиновые красители стали выпускать в промышленных масштабах. Технологию производства анилина по Бешану использовали даже в советское время — она действительно отлично работала.
- Синтез арсаниловой кислоты: путь к первым химиотерапевтическим препаратам. Работая над улучшением методов синтеза красителей, Бешан первым в мире получил органическое соединение мышьяка — арсаниловую кислоту. Позже на её основе немецкий учёный Пауль Эрлих создал сальварсан — первый эффективный препарат против сифилиса, который считается одним из предшественников современной химиотерапии. В научной литературе эту реакцию так и называют — синтез Бешана (Bechamp synthesis).
Даже когда Бешан вышел на пенсию в 1886 году, он не бросил науку. Переехал в Париж, получил небольшую лабораторию в Сорбонне и продолжал исследования. Учёный прожил долгую жизнь — умер в 91 год. Но главный удар судьбы настиг его задолго до этого. Его сын и талантливый помощник Жозеф умер в 44 года от пневмонии. После этой потери у учения Бешана практически не осталось сильных продолжателей, и его работы, как пишут биографы, постепенно ушли в тень. В коротком некрологе, который опубликовал British Medical Journal, говорилось, что имя Бешана связано с давними спорами о приоритете, «о которых лучше не вспоминать».
Так человек, который внёс вклад и в химию, и в медицину, оказался на обочине официальной истории науки. И дело тут не только в конфликте с Пастером, но и в самой теории, которую он отстаивал. В центре этой теории были микрозимы — идея, которая шла вразрез с привычными представлениями о том, откуда берутся болезни. О том, что Бешан понимал под микрозимами и почему его взгляды вызывали столько споров, мы и поговорим дальше.
Суть теории микрозимов простыми словами
Чтобы понять, почему спор между Бешаном и Пастером был таким напряжённым, нужно сначала разобраться, что же такое микрозимы. В работах Антуана Бешана это мельчайшие живые частицы, которые, по его мнению, постоянно живут в тканях и жидкостях нашего организма. Он считал их не случайными пришельцами, а настоящими строителями всего живого. По мысли Бешана, именно микрозимы, собираясь вместе, строят клетки, а из клеток — ткани и органы. Там, где есть жизнь, есть и микрозимы, и они есть во всём: в растениях, в молоке, в крови. Даже когда молоко скисает — это работа микрозимов.
Чтобы представить это наглядно, Бешан предлагал смотреть на организм как на огромное государство, населённое трудолюбивыми жителями — микрозимами. У каждого жителя своя работа: одни трудятся в печени, другие — в почках, третьи — в коже. Пока жители здоровы, сыты и заняты своим делом, в государстве царят порядок и процветание, то есть здоровье. Но если условия жизни ухудшаются — питание становится скудным, воздух грязным, накапливаются отходы, — жители начинают болеть и слабеть. Они могут даже превратиться в мародёров и начать разрушать свой собственный дом. Тогда и наступает болезнь.
И тут сразу заметно расхождение с той картиной болезни, которая позже закрепилась благодаря Луи Пастеру. По классической микробной теории болезнь приходит извне. В организм проникает опасный возбудитель и вызывает поражение. У Бешана логика другая. Для него главным было не столько вторжение извне, сколько состояние внутренней среды организма.
Бешан представлял здоровый организм не как крепость, которую постоянно атакуют микробы, а как сложную живую среду, где всё держится на равновесии. Пока это равновесие не нарушено, микрозимы занимаются своим делом. Но если среда меняется — организм ослаб, питание плохое, накопились токсины или случилось что-то ещё, — тогда эти же самые частицы, по мысли Бешана, начинают вести себя иначе и могут участвовать в процессах распада и болезни.
При этом важно понимать ещё одну тонкость. Бешан вовсе не отрицал, что в воздухе летают микробы. Он спорил о другом — откуда они там берутся. По его мнению, когда животное или растение умирает, его тело разлагается. Но микрозимы-«строители» не умирают. Они покидают разрушенный «дом» и улетают в воздух. Получается, что те самые «микробы», которые, по мнению Пастера, нападают на нас извне, — это на самом деле бывшие «строители», оставшиеся без работы после смерти других существ. Сами по себе они не являются изначальными врагами.
Таким образом, спор между Бешаном и Пастером касался не просто деталей, а двух совершенно разных моделей медицины. В одной на первом месте внешний враг. В другой — состояние самого организма, его внутренней среды, и тех мельчайших «жителей»-микрозимов, из которых он состоит.
Какие аргументы приводил Бешан и в чём состоял конфликт с Пастером
Свои выводы Бешан делал не на основе красивой догадки, а после долгих лет наблюдений за химическими процессами, брожением, разложением тканей и тем, что можно увидеть в микроскоп. Он заметил, что в живом веществе есть мельчайшие устойчивые частицы, которые продолжают проявлять активность даже тогда, когда привычные формы жизни уже разрушились. Именно эти наблюдения и привели его к идее микрозимов.
Одним из главных пунктов его теории была мысль об изменчивости микроорганизмов. Бешан считал, что они не просто меняют форму, а что бактерии могут развиваться из микрозимов самого организма — например, когда ткань повреждена или ослаблена. Позже этот взгляд назвали плеоморфизмом. Для Бешана это был важный аргумент. Если микробы могут рождаться внутри нас, значит, болезнь нельзя объяснить только вторжением какого-то одного, всегда одинакового чужеродного микроба извне.
Вот тут конфликт с Пастером перестал быть просто научной дискуссией. Этель Дуглас Хьюм в своей книге утверждает, что Пастер не просто не соглашался с Бешаном, а использовал его наблюдения, перевернув их так, как было выгодно ему. По её словам, дело было не только в споре идей, но и в борьбе за первенство — за право называться настоящим первооткрывателем.
Но тут важно не перегнуть палку. Современные справочники, например энциклопедические статьи о Бешане, обычно пишут об отношениях двух учёных как об ожесточённом соперничестве, но не говорят о доказанном плагиате. Проще говоря, книга Хьюм предлагает очень резкую версию событий, а историческая литература относится к этому вопросу осторожнее.
И всё же суть спора ясна и без громких слов. Пастер видел причину болезни в действии конкретного возбудителя. Бешан — в состоянии среды, в которой этот возбудитель появляется или становится опасным. Один подход искал внешнего врага. Другой — внутренние причины. Поэтому их противостояние было не просто ссорой двух амбициозных учёных, а столкновением двух разных способов мыслить о жизни и болезнях.
Почему теория Бешана была забыта
Имя Бешана постепенно стёрлось из памяти по нескольким причинам. И дело не только в личной вражде с Пастером.
- Теория Пастера была проще и понятнее. Её легко было объяснить кому угодно: есть микроб, он вызывает заражение, значит, нужно найти этого микроба, изолировать и научиться с ним бороться. Модель Бешана сложнее. Она заставляла учитывать состояние организма, среду, внутренний баланс и изменчивость самих микроорганизмов.
- Подход Пастера быстрее принёс практические плоды. С его именем связаны такие понятные вещи, как пастеризация, асептика, стерилизация, лабораторная бактериология, а позже — вакцины. Медицина получила не просто теорию, а готовые рецепты действий.
- Наука в конце XIX века пошла именно по этому пути. Бактериология всё больше сосредоточивалась на поиске конкретных возбудителей конкретных болезней. На этом фоне теория Бешана выглядела слишком размытой и неудобной для проверки. Она плохо вписывалась в новый, строгий язык лабораторной науки.
- Церковное давление и изоляция. При жизни Бешана его идеи вызвали резкое неприятие со стороны католического руководства в Лилле. Дело доходило до попыток включить его работы в Индекс запрещённых книг. После такой травли и смерти сына у него просто не осталось сил и возможности создать свою научную школу.
В итоге в историю медицины вошла прежде всего линия Пастера. А идеи Бешана продолжили жить в основном в книгах авторов, которые критиковали официальную медицину, и в кругах сторонников альтернативных взглядов на здоровье. Поэтому долгое время интерес к нему сохранялся скорее на обочине науки, чем в её центре.
Это не значит, что Бешан был незначительной фигурой. Наоборот, его биография и научные труды показывают, что перед нами серьёзный учёный и сильный химик. Но история науки часто устроена так, что запоминает не всех участников спора, а прежде всего победившую теорию.
Заключение: новый интерес к старой теории
Сегодня имя Бешана снова привлекает внимание — во многом благодаря книге «Бешан или Пастер? Утерянная глава истории биологии». Для одних читателей она стала поводом заново взглянуть на историю медицины. Для других — аргументом в споре с официальной наукой и современной фармацевтикой. Но ценность этой книги не только в её полемическом запале. Она возвращает нам фигуру учёного, о котором действительно говорят гораздо реже, чем о Пастере.
При этом важно не впадать в другую крайность. Интерес к Бешану не означает, что вся современная биология должна отказаться от микробной теории болезней. Теория микрозимов в том виде, в каком её сформулировал Бешан, так и не стала частью общепринятой науки. Но его настойчивое внимание к состоянию внутренней среды организма и роли общего дисбаланса сегодня звучит удивительно современно.
Это особенно заметно на фоне нынешнего интереса к микробиому, иммунитету, хроническому воспалению и тому, как образ жизни влияет на здоровье. Конечно, между этими современными направлениями и теорией микрозимов нельзя ставить знак равенства. Но сама мысль, что болезнь зависит не только от внешней причины, но и от состояния организма, сегодня уже не кажется такой чуждой, как сто лет назад.
В этом и заключается главный смысл «утерянной главы». Она не отменяет Пастера и не делает Бешана единственным правым. Но она напоминает, что история науки редко бывает прямой и однозначной. За официальной версией почти всегда стоят споры, несогласия, борьба мнений и забытые имена.
Поэтому читать наследие Бешана стоит прежде всего в историческом и научном контексте. Не как готовую замену современной медицине, а как важный повод задать неудобные вопросы: как формируются научные авторитеты, почему одни идеи становятся каноном, а другие исчезают из памяти, причём порой не сами по себе, а будучи намеренно вычеркнутыми. И в этом смысле имя Антуана Бешана действительно возвращается — не как сенсация, а как часть сложной и до сих пор не до конца рассказанной истории биологии.