Люда не была особо сентиментальной. Не плакала в кино, и ей в голову не пришло бы писать в интернете комментарий, что, мол, прочитанный текст тронул ее до слез. Тем более подруга ее поразилась – когда они вместе смотрели модный фильм «Мастер и Маргарита», сцену бала, и по залу шла Фрида с мер твыми глазами, а Коровьев негромко рассказывал Маргарите ее историю – Люда вдруг затряслась, и взгляд ее стал безу мным. О таком состоянии говорят – «будто призрака увидела». Подруга отпаивала Люду кор ва ло лом, и все пыталась узнать, выведать побольше – отчего Люда стала «как не в себе»?
Но все попытки ее были тщетны.
Городок, в котором они жили, был особенным. Совсем небольшой сам по себе, он слился впоследствии с прибрежными селами, и за счет этих сел тянулся вдоль реки на много километров. Называлось это – городской округ. Села чередовались с дачными районами, и до крайней деревни, находившейся уже на границе с заповедником, ходил один–единственный автобус.
И в самом городе с работой было непросто, а уж на окраинах – и говорить нечего. Люда работала «на трассе», в небольшом кафе–стекляшке при дороге. Хозяин всё собирался закрыть его, выгоды – чуть, хлопот гораздо больше. Летом и зимой машины еще останавливаются, летом народ покупает холодные напитки и мороженое, зимой, наоборот, люди тормозят, чтобы выпить горячий кофе ну и, заодно, перекусить. А в межсезонье, бывает, что ни одного покупателя за день.
Когда Ашот в очередной раз грозился: «Закрою я эту бес пон товую ду ру на... х…» Люда задерживала дыхание. Платили ей здесь немного, но и то хлеб. В городе она вряд ли заработала бы больше, да еще бы сколько проездила! И уж тогда бы ей не хватило времени на свой огород, а он ей тоже был большим подспорьем. Собственно, огороду и саду Люда только и радовалась. Она безропотно выполняла всю эту тяжелую работу – копала, поливала, полола… Но не было для нее отрады больше, чем сидеть на ступеньках старого дома и смотреть на цветы и на ухоженные грядки. В такие минуты на сердце у нее был мир.
… В тот мартовский день, Люда предвкушала скорое начала сезона. Посетителей в кафе не было, а день за окном выдался самый что ни на есть зимний. Вчера еще подтаивали сугробы, а сегодня – мело и кружило, так и хотелось отвести глаза от этого унылого пейзажа.
В стекляшке было тепло, но Люда возле стойки включала еще включала еще маленький обогреватель. Она сидела, пила чай из толстой кружки, и думала о том, что хорошо бы поставить в это году вторую теплицу. Мысленно она высчитывала, какой размер ей потребуется, и где заказать теплицу подешевле, когда открылась дверь и в кафе вошел посетитель.
Сначала Люда обратила внимание на порыв ветра, опахнувший ее холодом и снегом.
– Дверь! – прикрикнула она, – Закрывайте за собой дверь.
А потом взглянула на гостя, схватилась за стол, чтобы устоять на ногах, и сама не заметила, как опрокинула чашку.
К стойке подошел мужчина, уже немолодой, высокого роста, в длинном черном пальто. В этих краях такого не носили, так одевались обеспеченные люди, которые редко заглядывали в здешние села. И эта шляпа на седых волосах…
Люда помнила этого человека. Только в последний раз, когда она его видела, у него в лице было больше жизни.
И еще она знала, зачем он пришел.
Хотя мужчина несколько мгновений не произносил ни слова, Люде известно было, что он сейчас скажет.
– Попросите кого–нибудь подвезти меня, – попросил мужчина, – Вам не откажут.
– Когда это кончится? – спросила Люда шепотом, – Ну сколько можно в самом деле? Если бы я заранее знала день, когда вы придете, я бы наняла машину и сама вас подвезла. Ну, право слово… Не могу больше… Не могу…
Люда заплакала тихими слезами, которые – она это знала – ничему не помогут.
– Садитесь, – кинула она в сторону столиков, – Ждите… Я попрошу.
Мужчина прошел в угол кафе, словно не хотел, чтобы его фигура сразу бросилась в глаза тем, кто войдет. Он сидел с прямой спиной, и смотрел перед собой.
Он мог просидеть так весь день. Люда знала, что он ничего не закажет.
Кто придет в кафе в этот день? Женщина, которая замерзла в пути, и хочет выпить горячего чаю, а заодно и попроситься в уборную? Пожилой дачник, решивший купить что–нибудь на «перекус»?
…Примерно через полчаса возле кафе остановился рейсовый автобус. Замызганный трудяжка, шесть раз в день измерявший своими колесами дорогу между городом и дальним селом. Люда увидела его в окно и прикрыла глаза.
Значит, Миша.
– Сломался, понимаешь, – начал шофер, войдя, – Пассажиров высадил, только до дома и доберусь. Налей–ка мне чего–нибудь… Хоть кофе, хоть чаю. И пару бутербродов дай – с сыром и колбасой.
Мишу пассажиры звали по имени. А он налево и направо делал людям «скидку», и, если кто–то из детей забывал дома деньги, можно было не сомневаться – Миша довезет его до нужной остановки.
Люда налила ему большую кружку чаю, положила на тарелку бутерброды и смотрела, как он ел.
Она не хотела брать с него денег, но в голове было пусто – и она не знала, какой повод придумать.
– Я…у хозяина день рождения, и он клиентов велел угощать нынче бесплатно. За счет заведения.
Миша только хмыкнул:
–Да Ашот из тех, кто за копейку удавится. Может, это ты именинница?
После короткой паузы Люда кивнула.
Тогда Миша не только рассчитался, но и положил на блюдечко лишнюю тысячу.
– Купи себе чего–нибудь от меня на память. Я к тебе тоже… уже столько лет заезжаю «на чай».
– Подвези его, – попросила Люда, кивая на мужчину в углу.
Миша оглянулся:
– А куда надо?
Сухим, немного надтреснутым голосом, мужчина назвал населенный пункт – следующий по дороге. Пятнадцать минут ехать…. По пути…
– Я, конечно, не обещаю, что не сломаюсь окончательно, – сказал Миша, вставая, – Но думаю, мы с вами доберемся. Погодка–то на улице…Не приведи, Господи, пешком топать.
За окном и правда мело и кружило, точно на дворе стоял не март, а самый что ни на есть февраль.
Миша надел шапку и вышел первым. Люда еще некоторое время смотрела ему в спину, пока ее не заслонила спина гостя.
Отрезок пути до последнего села на дороге был не так уж длинен. Но Миша вел автобус осторожно – уж слишком густым был снегопад. И ветер так силен, что даже тут, в кабине, можно было ощутить его физически. Казалось, ветер гонит старый автобус назад, не дает ему поглощать километры. Противостоит.
И ни одной машины навстречу. В такую погоду только сидеть дома, и лучше, если дом этот будет, как в старину, со ставнями. Затворить их, так и то жутко будет слышать, как воет ветер.
Миша ездил по этой дороге несколько раз в день на протяжении восьми лет. В какой момент он сообразил, что свернул не туда? Как это могло произойти?
Миша всматривался в окружающий пейзаж, не веря себя.
Эту дорогу называли «старой». Она вела к селу, которого больше не существовало. Прежде оно было большим, здесь жило чуть ли не тысячу человек, до революции через село проходил тракт, здесь шла торговля, шумели ярмарки. Дома стояли крепкие, и часть из них сохранилась до сих пор. Но давно уже проложили иную трассу – от областного центра, вглубь области. И село осталось в стороне, начало быстро пустеть. Несколько лет назад уме рли последние «коренные» бабушки, остававшиеся тут до последнего.
Теперь лишь на лето приезжали сюда с десяток дачников, соблазнившихся купить тут землю из–за ее дешевизны.
Старая дорога почти очистилась было в мартовские оттепели, но сейчас ее снова заносило снегом.
А впереди виднелся мост через речку.
Миша знал, и все в здешних краях знали, что годы назад тут пог иб ли люди. Компания подвыпившей молодежи поехала зачем–то в опустевшую деревню. То ли занесло машину, то ли кто–то пьяной рукой направил ее не туда. Да только проломила «Нива» ограждение, упа ла с моста, расколов лед, и ушла под воду… Не спа сс я никто.
– Черт, – Миша думал вслух – Куда мы забрались–то….Как теперь…
Он уже искал возможность развернуться. Что ж это делается, как он умудрился сюда заехать…
Одинокий пассажир в автобусе встал. Высокий, худой, в старомодном пальто и в этой нелепой шляпе. Он пошел по проходу а, дойдя до Миши, положил руку в перчатке ему на плечо.
– Вы обещали меня подвезти. Мы приехали.
– Куда? – не понял Миша, – Тут же в эту пору года – ни одной живой души…
– Вы ошибаетесь, – мужчина подбородком указал куда–то вперед.
Миша глянул.
На том берегу реки стояли люди. Или так ему виделось сквозь метель? Фигуры… очертанья многих людей…. Не может быть – откуда им взяться здесь, в такой час, в такую погоду? Вот кто–то поднял руку и махнул приветственно…И еще один, и еще.
Миша пытался завести машину с таким отча янием, словно перед ним вдруг ожила страшная сказка, и нужно уносить ноги, пока еще есть несколько секунд…Но мотор молчал.
Пассажир чуть улыбнулся, коснулся дверей автобуса –и они открылись.
– Мы приехали, – повторил он.
…. Автобус нашли на другой день. Холода еще не отступили, но метель кончилась.
Двери были открыта, но в салоне – никого. Только на стекле напротив места водителя – отпечатки пальцев, словно бы кто–то до последнего старался удержаться… хотя бы за стекло.
Через месяц, когда пришло тепло, Люда сидела на крыльце своего дома и разговаривала с бродячей собакой. Потому что ни с кем больше поговорить об этом она не могла.
– Это ведь они тогда ко мне приехали, эти молодые ребята… Это я им вып ивку продала. При мне они и бу хать начали. А я даже не вяк нула – мол, куда- же вы теперь за руль–то…. Побоялась связываться, себе дороже. И они так и уехали…Пья нень кие. И за рулем еще один к бутылке присосался.
Вот с той поры, как пог ибли они все, и появляются у меня «зимние гости». В метель приходят и говорят: «Попроси, чтобы нас кто–то подвез». Мол, нам могут отказать, а тебя тут все знают.
И уж случайный человек, который такого гостя в машину посадит, больше не возвращается. Может, потому что застряли эти души между этим светом и тем, и нужно им какое–то пропитание. Вот они и заманивают очередную жертву. А потом она к ним прибивается.
И в следующий раз знаю, кто ко мне придет. Это Миша будет. Тот, кого я попросила подвезти…. Теперь он станет искать попутную машину… И посмотрит на меня такими оголодавшими глазами….
И я ему помогу ее найти.
Потому что моя во всем этом вина. Такая вина, которую ни забыть, ни избыть… Пробовала отмолить, да не получается. Что смотришь, псина? Ты по сравнению со мной – чистая душа…Так что ступай себе…
А лето уже приближалось. Оно придет надолго.
До следующей зимы.