Лена стояла посреди спальни, которую они с Максимом обустраивали уже второй год, и смотрела на открытый чемодан. Внутри всё трепетало от странного коктейля из предвкушения и тревоги. Девичник у Саши — её лучшей подруги ещё со времён университетской скамьи — должен был стать тем самым глотком свежего воздуха перед погружением в омут предсвадебной суеты. Всего два дня в загородном доме у озера: подруги, душевные разговоры, вино, смех до утра и строжайший запрет на любые упоминания о женихах, свадьбах и, конечно, свекровях.
Она с щелчком застегнула молнию и обвела взглядом комнату. На прикроватной тумбочке стояла фотография в деревянной рамке: Максим обнимает её на фоне моря, оба смеются, ветер треплет волосы. Тогда, два года назад, всё казалось таким простым. Они познакомились на дне рождения общего друга, разговорились о книгах, потом о фильмах, а потом не могли расстаться до утра. Максим был внимательным, заботливым, и Лена впервые почувствовала, что встретила того самого. Но вместе с предложением руки и сердца в её жизнь вошла и Элеонора Аркадьевна — женщина, перед которой Лена неизменно чувствовала себя провинившейся школьницей, хотя та никогда не повышала голоса.
— Ты точно не против? — спросила она у Максима, который стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё с обречённым видом человека, провожающего жену в короткое, но волнительное плавание. — Всего на одну ночь.
— Конечно, нет, — ответил он, но голос прозвучал глуше, чем обычно. Он подошёл, потянул её за талию и прижал к себе, уткнувшись носом в макушку. — Просто мама звонила. Я сказал, что ты едешь к подруге на девичник. Она… забеспокоилась.
Лена почувствовала, как внутри что-то сжалось. Одно только упоминание свекрови вызывало у неё эту глухую, иррациональную тревогу. Она выросла в простой, демократичной семье, где мать могла позвонить в два часа ночи и сказать: «Дочка, я в аэропорту, лечу в Турцию с подругами, вернусь через неделю, не скучай!» А Элеонора Аркадьевна была из другого мира — мира правильных форм, выверенных фраз и твёрдых убеждений о том, как должна жить приличная женщина.
— С чего вдруг беспокойство? — Лена сделала шаг назад, заглядывая ему в лицо и стараясь, чтобы её голос зазвучал легко, почти беззаботно. — Я же не на войну собираюсь, Макс. Обычный девичник. Вино, подруги, старые фотографии.
— Ну, ты знаешь, она считает, что девичники — это… — Максим замялся, отводя взгляд и явно подбирая слово помягче.
— Что? Аморально? — закончила за него Лена, и в её голосе проскользнули нотки раздражения, которые она тут же попыталась скрыть. — Особенно современные? Она опять какую-то статью прочитала?
— Она переживает, Лен. Ты же знаешь, у неё в молодости подруга попала в дурацкую историю на девичнике. Какие-то сомнительные компании, потом скандал, свадьба расстроилась… — он говорил быстро, словно оправдываясь, и Лена заметила, как дёрнулась его бровь — верный признак того, что он сам не до конца верит в свои слова. — Она просто хочет, чтобы всё было прилично. Без этих… ну, ты понимаешь.
— Максим, посмотри на меня, — Лена взяла его за руки и посмотрела прямо в глаза. — Мы будем сидеть в уютном доме у озера, пить вино, смотреть старые фильмы и говорить о глупостях. Обещаю тебе. Никаких стриптизеров. Никаких сомнительных компаний. Только пять подруг, которые не виделись целую вечность.
Последнюю фразу она произнесла с улыбкой, полушутя, но в голосе чувствовалась твёрдость. Ей хотелось, чтобы он поверил. Чтобы перестал смотреть на неё этим тревожным взглядом, в котором смешивались любовь и какая-то странная ответственность перед матерью.
— Хорошо, — выдохнул Максим, и его лицо наконец расслабилось. Он снова притянул её к себе. — Я верю тебе. Просто… будь на связи, ладно?
— Обязательно, — пообещала Лена, прижимаясь к его груди и чувствуя, как размеренно бьётся его сердце.
Она не заметила, как в его глазах на миг мелькнуло облегчение, слишком быстрое и слишком острое. А если бы и заметила — не придала бы значения. В конце концов, что может случиться за один вечер?
---
Дом у озера оказался именно таким, как на фотографиях, которые Саша скидывала в общий чат: деревянные стены, панорамные окна, выходящие на тёмную гладь воды, большой камин в гостиной и веранда с качелями. Пять подруг — и дерзкая, всегда готовая к авантюрам Ира, и тихая, немного застенчивая Катя, и шумная Лена, и Саша с её заразительным смехом, и ещё Юля, которая приехала позже всех, с гитарой наперевес, — с головой окунулись в атмосферу беззаботности.
Вечер начался с ужина при свечах, который они готовили все вместе, толкаясь на кухне, смеясь над неуклюжестью Кати, которая умудрилась разбить тарелку, и над кулинарными экспериментами Иры, добавившей в салат вместо уксуса лимонный сок. Потом они переместились в гостиную, и пошли истории: о прошлых романах, о глупых студенческих выходках, о планах на будущее, которые у каждой были разными, но одинаково прекрасными.
— А помнишь, как на третьем курсе мы поехали на море? — хохотала Саша, откидываясь на спинку дивана. — И ты, Ирка, решила, что умеешь плавать, а на самом деле…
— Молчи! — Ира зажала ей рот подушкой. — Это была трагическая страница моей биографии! Я чуть не утонула!
— Ты утонула в бассейне отеля, где глубина была по пояс! — засмеялась Лена, и все подхватили.
Только около полуночи, когда шампанское уже успело смениться вином, а вино — горячим чаем с мятой, Ира загадочно улыбнулась и вышла на веранду, чтобы ответить на звонок. Вернулась она с сияющими глазами и многозначительным видом.
— Девчонки, — начала она, понизив голос до театрального шёпота, — а у меня для вас сюрприз. Для Саши, точнее. Подарок. Он будет через час.
— Какой ещё подарок? — насторожилась будущая невеста, но глаза её уже блестели от любопытства. Она отставила чашку с чаем и подалась вперёд, обхватив колени руками.
— Не бойся, ничего криминального, — Ира подмигнула, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Просто… артист. Молодой человек по имени Артём. Он покажет нам небольшое шоу. Для поднятия настроения, так сказать.
Лена замерла с чашкой в руке. Ей показалось, что время остановилось, а комната вдруг стала слишком душной. Шутка, брошенная Максиму утром, вдруг обернулась зловещим пророчеством. Она тут же представила лицо Элеоноры Аркадьевны, если бы та узнала. Холодный, оценивающий взгляд, поджатые губы, ледяное молчание, которое было страшнее любых криков.
— Ирка, ты серьёзно? — тихо спросила Катя, и её щёки залились румянцем. — А если Саша не хочет?
— Хочет, хочет! — Саша захлопала в ладоши, и её смущение быстро сменилось восторгом. — Девичник же! Один раз в жизни!
— Вот именно! — поддержала Ира. — Один раз живём, девочки! Что мы, в монастыре, что ли?
По комнате прокатилась волна смеха и визгов. Юля уже доставала телефон, чтобы снимать, а Катя зажмурилась и прошептала: «Господи, что будет». Лена смотрела на подруг и чувствовала, как внутри неё борются два желания: испортить всем вечер своим праведным возмущением или расслабиться и получить удовольствие. Победило второе.
— Ладно, — выдохнула она, отставляя чашку. — Один раз живём. Но если Максим узнает — я скажу, что это всё ты, Ирка.
— Договорились! — рассмеялась Ира и налила всем ещё по бокалу.
Артём появился ровно в час ночи — высокий, подтянутый парень в джинсах и белой рубашке, с обезоруживающей улыбкой и пластикой, которая выдавала профессионального танцора. Он принёс с собой небольшую колонку, улыбнулся каждой девушке по очереди и сказал:
— Ну что, девочки, готовы веселиться?
— Готовы! — закричали они хором, и даже Катя, спрятав лицо в ладонях, тихонько хихикнула.
Заиграла музыка — ритмичная, латинская, с чувственными нотками. Артём начал танец, и Лена, поначалу скованная, постепенно расслабилась. В этом действительно не было ничего пошлого. Он двигался красиво, даже изящно, иногда подходил к девушкам, протягивал руку, кружил их, заставлял смеяться и краснеть. Это было весело, по-дурацки, безобидно. Никто не переходил границ.
— А теперь, Сашенька, специально для тебя! — объявил Артём, и будущая невеста, прикрывая лицо руками, вышла в центр комнаты.
И именно в тот миг, когда Артём в энергичном танце изображал томного ковбоя, снимающего воображаемую шляпу, а Саша визжала от смущения и восторга, дверь в гостиную с лёгким, почти незаметным скрипом отворилась.
На пороге стояла Элеонора Аркадьевна.
Лена ощутила, как весь воздух вышел из её лёгких. Комната поплыла перед глазами, звуки стали приглушёнными, будто она смотрела фильм в замедленной съёмке. Свекровь была одета не в свой привычный строгий костюм с брошью на лацкане, а в элегантные тёмные брюки и шелковую блузу небесного оттенка. Седые волосы, всегда собранные в строгий пучок, сегодня были уложены в мягкую, почти воздушную причёску. В руках — сумочка-клатч, на лице — лёгкий, едва заметный макияж. Она выглядела так, будто только что вышла из театральной ложи на премьере, а не проделала ночной путь по просёлочной дороге к озеру.
На лице Лены застыла маска абсолютного ужаса. Она бросила взгляд на Сашу — та замерла с открытым ртом, щёки всё ещё пылали румянцем. На Иру — та поперхнулась вином и теперь кашляла, пытаясь скрыть панику. На Катю — та сжалась в комок, будто пыталась исчезнуть. Даже Артём на секунду сбился с ритма, удивлённо глянув на новоприбывшую гостью, и музыка, забытая всеми, продолжала играть сама по себе — теперь уже неуместная, почти издевательская.
— Элеонора Аркадьевна… — выдавила из себя Лена, вскакивая с дивана так резко, что чуть не опрокинула бокал. Колени дрожали, голос сел. — Как вы… Почему…
— Леночка, дорогая! — свекровь парировала её панику лёгкой, почти воздушной улыбкой. В её взгляде, скользнувшем по смущённым лицам девушек, по замершему в эффектной позе Артёму, по пустым бутылкам и бокалам на столе, не было осуждения. Был… живой, неподдельный интерес. — Максим так переживал, что вы здесь одни, в глуши. Вдруг отопление отключат? Или свет? Или мало ли что. Решила заехать, проведать. А по пути подумала: зачем же мне, старой и скучной, врываться и портить вам праздник? Лучше я присоединюсь!
Она шагнула вперёд, и каблуки её туфель тихо стукнули по паркету. В комнате стояла такая тишина, что этот звук показался раскатом грома.
— Вы уж простите меня за самовольство, — обратилась она к подругам Лены, и в её голосе вдруг проступили нотки, которых никто из них раньше не слышал. Не снисходительность, не надменность — а что-то тёплое, почти уязвимое. — Я, Элеонора, мама Максима. Но сегодня, если вы не против, я просто гостья. Не хочу быть той самой свекровью, о которой потом анекдоты рассказывают.
Ира поперхнулась снова, на этот раз — от неожиданности. Саша опустила руки, перестала прятать лицо и уставилась на незваную гостью круглыми глазами. Лена же просто стояла, не в силах вымолвить ни слова, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.
— Продолжайте, пожалуйста, не стесняйтесь, — Элеонора Аркадьевна жестом отпустила их неловкость и сделала шаг к столу, выбирая себе место. — Я просто посижу в уголке, выпью чего-нибудь. В конце концов, я тоже была молодой.
— Вы… вы серьёзно? — выдохнула Лена, и в её голосе смешались ужас, недоверие и слабая надежда.
— Абсолютно, — свекровь взяла со стола чистый бокал, налила себе шампанского и подняла его. — За невест! И за то, чтобы в каждой семье было место маленьким тайнам.
Девушки переглянулись. Тишина тянулась несколько секунд, которые показались вечностью. А потом Саша вдруг рассмеялась — нервно, но искренне.
— Ну, раз Элеонора Аркадьевна не против… — начала она.
— Элеонора, — поправила её свекровь, и в её глазах мелькнул озорной огонёк. — На один вечер — просто Элеонора. Или даже Эля, если вы осмелитесь.
Ира открыла рот, собираясь что-то сказать, но передумала и только покачала головой. Катя, самая робкая из всех, вдруг улыбнулась и тихо спросила:
— А вам правда интересно? Нам не будет… неловко?
— Деточка, — Элеонора Аркадьевна опустилась в кресло у камина, грациозно скрестив ноги, — мне шестьдесят два года. Я играла в театре, объездила полстраны с гастролями, растила сына одна после того, как муж ушёл к молоденькой секретарше. Мне уже ничего не может быть неловко. А вот интересно — да. Очень.
Артём, всё это время стоявший в стороне с видом человека, который не знает, продолжать ли ему работать или тихо уйти, наконец решился подать голос:
— Дамы, мне, может быть, уйти? Я, честно говоря, не совсем понимаю…
— Молодой человек, оставайтесь, — твёрдо сказала Элеонора Аркадьевна, и в её голосе проступили командные нотки, которые, однако, смягчались улыбкой. — Вы работаете, вас заказали, и вы должны получить свои деньги. Просто… позвольте внести небольшие коррективы в программу.
Она подошла к нему, и Лена заметила, как изменилась походка свекрови. Плавная, текучая, почти сценическая. Элеонора Аркадьевна вдруг перестала быть строгой матерью её жениха и превратилась в кого-то другого — в женщину, которая помнила, каково это — быть молодой, дерзкой и свободной.
— Танец у вас энергичный, это хорошо, — сказала она, окинув Артёма оценивающим взглядом. — Но в нём нет души. Одни клише. Вот этот жест, — она плавно провела рукой по воздуху, повторяя его движение, — он должен быть не просто броским. В нём должна быть история.
Артём опустил руки, окончательно сбитый с толку.
— Вы… вы танцуете? — спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство.
— Вся жизнь — танец, дорогой мой, — загадочно ответила Элеонора Аркадьевна. — А на сцене я переиграла всё. От Катерины в «Грозе» до леди Макбет. И в молодости, между прочим, мы ставили пластические этюды. Совсем другую музыку, конечно. Но суть та же — движение должно рождать эмоцию.
Она повернулась к девушкам, и те смотрели на неё, раскрыв рты. Никто из них, даже Лена, никогда не видел Элеонору Аркадьевну такой. Она вдруг стала живой, настоящей, без этой вечной брони из правильности и безупречности.
— Можно? — спросила она у Артёма, протягивая руку.
Тот, всё ещё не до конца понимая, что происходит, кивнул и включил другую композицию — более медленную, чувственную.
И тут произошло невероятное. Элеонора Аркадьевна вышла в центр комнаты, и Лена увидела то, чего никогда раньше не замечала. Её свекровь была красивой. Не просто ухоженной женщиной в дорогой одежде — а по-настоящему, сценически красивой. Она двигалась плавно, текуче, словно забыла о своих годах. Поворот головы, взмах руки, лёгкое движение плечом — и весь её облик преобразился. Она стала королевой, которая на мгновение позволила себе быть просто женщиной.
— Бабушка, вы круты! — вырвалось у Иры, и она тут же прикрыла рот рукой, испугавшись, что сказала лишнее.
Но Элеонора Аркадьевна не обиделась. Она рассмеялась — звонко, молодо, заразительно — и ответила:
— Не бабушка. Сегодня — Эля. И да, я крута. Спасибо, что заметила.
Девушки засмеялись, и напряжение, висевшее в воздухе, наконец рассеялось. Лена почувствовала, как её плечи опустились, а внутри что-то оттаяло. Она переглянулась с Сашей, и та пожала плечами с выражением «ну и ну».
— Артём, — Элеонора Аркадьевна повернулась к танцору, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Давайте не будем повторять заезженные трюки. Давайте импровизацию. Вы — юный паж при дворе. А я… — она сделала паузу, выдержав её с истинно актёрским мастерством, — я — королева, которая на один вечер сбежала из дворца, чтобы вспомнить, что такое свобода.
— Давайте! — неожиданно поддержала Катя, и все удивлённо обернулись к ней. Самая тихая из них вдруг загорелась. — Это будет потрясающе!
Артём, явно заинтригованный, сменил позу. Его движения стали сдержаннее, почтительнее, но в них появилась игривость. Он изобразил поклон, протянул руку, и Элеонора Аркадьевна приняла её с царственным величием.
То, что началось потом, Лена будет вспоминать как самый невероятный момент в своей жизни. Её свекровь, Элеонора Аркадьевна, танцевала со стриптизером. Она то отстраняла его величественным жестом, то позволяла приблизиться, и её взгляд менялся от надменного до игривого, от холодного до обжигающего. Она играла — и играла блестяще. Артём, профессионально подхватив предложенную роль, старался изо всех сил, и их дуэт превратился в настоящее, пусть и немного комичное, шоу.
— Давай, Эля! — закричала Ира, вскакивая с дивана и начиная отбивать ритм ладонями.
— Королева! Королева! — подхватила Юля, и все зааплодировали.
Лена смотрела и не верила своим глазам. Свекровь, которой она так боялась, которую старалась избегать, перед которой чувствовала себя маленькой и неуклюжей, сейчас смеялась, кружилась и отбивала ритм каблуками, и её седые волосы рассыпались по плечам, делая её моложе на двадцать лет.
Когда музыка стихла, раздались бурные овации. Девушки вскочили с мест, окружили Элеонору Аркадьевну, обнимали её, что-то кричали. Артём, раскрасневшийся и явно довольный, поклонился ей с неподдельным уважением.
— Никогда такого не было, — признался он, вытирая лоб. — Обычно просто танец, и всё. А тут… целый спектакль.
— Потому что танец без истории — просто движение, — ответила Элеонора Аркадьевна, и в её голосе снова проступила наставническая нотка, но теперь она звучала не строго, а мудро. — Запомните, молодой человек. Тело должно рассказывать то, что нельзя сказать словами.
Артём кивнул, получив, кажется, лучший мастер-класс в своей жизни. Девушки ещё долго обсуждали произошедшее, смеялись, пересматривали видео на телефонах. Ира, которой удалось снять самый эффектный момент, обещала смонтировать ролик, но никому не показывать.
— Это будет наш секрет, — сказала она, и все с энтузиазмом согласились.
Когда Артём, получивший щедрые чаевые от каждой из девушек (а Элеонора Аркадьевна, к всеобщему удивлению, добавила от себя самую крупную купюру), наконец уехал, а девушки, возбуждённые и счастливые, разбрелись по комнатам, Лена осталась на кухне с Элеонорой Аркадьевной. Та сидела у окна, спокойно допивала чай с мятой и смотрела на тёмную гладь озера, в которой отражалась луна.
Лена стояла в дверях, не решаясь войти. Внутри неё всё кипело: благодарность, удивление, чувство вины за то, что она так боялась эту женщину, и страх, что сейчас свекровь снова станет прежней — строгой, недосягаемой.
— Заходи, чего стоишь? — позвала Элеонора Аркадьевна, не оборачиваясь. — Чай ещё остался.
Лена сделала шаг, потом второй, села напротив и уставилась в свою кружку.
— Я… даже не знаю, что сказать, — начала она, и голос её прозвучал глухо. — Вы меня… просто поразили сегодня. Я думала… Я думала, вы устроите скандал. Что будете кричать, что всё это аморально, что я плохо влияю на Максима, что…
— Что я скажу, какая ты неподходящая невестка для моего сына? — спокойно закончила за неё Элеонора Аркадьевна.
Лена промолчала, но молчание было красноречивее любых слов.
— Лена, — свекровь отставила чашку и повернулась к ней всем телом. Впервые за всё время их знакомства она смотрела на невестку не сверху вниз, не оценивающе, а по-человечески, тепло и чуть устало. — Я не дура. Я прекрасно знаю, что такое девичник. Я знаю, что там бывают стриптизеры, и шампанское льётся рекой, и девушки делают глупости, о которых потом вспоминают с улыбкой. И знаешь, что я тебе скажу?
— Что? — еле слышно спросила Лена.
— По дороге сюда, пока я ехала по этой дурацкой просёлочной дороге и проклинала навигатор, я думала. Думала о том, что скажу, когда войду. Думала, как сделаю тебе сцену, как увезу отсюда, как буду права, а ты будешь меня ненавидеть до конца моих дней. И знаешь, что я поняла?
Лена покачала головой, боясь дышать.
— А зачем? — Элеонора Аркадьевна развела руками, и в этом жесте было столько искренности, что у Лены защипало в глазах. — Зачем мне это? Я так всю жизнь и прожила. Правильно. Прилично. Для галочки. Для людей. Для сына. А внутри, знаешь, кто всё это время сидел?
— Кто?
— Эля, — свекровь улыбнулась, и Лена вдруг увидела в этой улыбке ту самую девчонку, которая когда-то мечтала о сцене, о любви, о приключениях. — Эля, которая хотела танцевать до упаду, которая любила дурацкие розыгрыши и мечтала однажды проснуться в Париже с билетом на самолёт в кармане. А вместо этого я вышла замуж за человека, который считал, что женщина должна быть тенью своего мужа. Потом родила сына. Потом муж ушёл, и я осталась одна с ребёнком на руках и с убеждением, что теперь я должна быть идеальной матерью, чтобы никто не посмел сказать, что мой сын вырос без отца и это на нём сказалось.
Она замолчала, глядя в темноту за окном. Лена молчала тоже, боясь нарушить эту исповедь.
— И вот я приезжаю сюда, — продолжила Элеонора Аркадьевна, — открываю дверь, а там… ты. И подруги твои. И этот мальчик с кубиками пресса, который пытается изобразить что-то страстное. И я вижу твой испуг, Лена. Твой настоящий, животный испуг. Ты сжалась, как будто я пришла ударить тебя. И в этот момент я поняла — всё. Хватит.
— Чего хватит? — прошептала Лена.
— Быть той, кого боятся. Быть той, кто портит жизнь своим детям. Я не хочу, чтобы ты меня боялась, Лена. Я не хочу быть тюремщиком для сына. Я хочу, чтобы он был счастлив. И если он выбрал тебя — значит, я должна научиться тебя любить. Не принимать, не терпеть, а именно любить. Как свою. Как дочь.
Лена почувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, и не стала их сдерживать.
— Элеонора Аркадьевна, я…
— Эля, — поправила свекровь, и в её голосе снова появилась та самая озорная нотка, что была во время танца. — На кухне, без посторонних — Эля. Договорились?
Лена всхлипнула и кивнула.
— Эля, — повторила она, пробуя имя на вкус. — Я так боялась вас… тебя. Всё время. Думала, что я недостаточно хороша для Максима. Что ты считаешь меня слишком простой, слишком шумной, слишком…
— Слишком живой, — закончила Элеонора Аркадьевна. — Слишком настоящей. И знаешь что? Это именно то, что ему нужно. Максим вырос в мире, где всё было выверено, распланировано, подчинено правилам. Ему нужен человек, который научит его дышать полной грудью. И этот человек — ты.
Лена встала, обошла стол и обняла свекровь. Та сначала напряглась, будто не привыкла к таким проявлениям чувств, но потом расслабилась и даже положила руку ей на плечо.
— Спасибо, — прошептала Лена. — Спасибо, что приехала. Спасибо, что… что осталась.
— Ой, только не разревись тут, — сказала Элеонора Аркадьевна, но голос её дрогнул. — Я сегодня уже нарушила все мыслимые правила приличия. Ещё и слёзы пускать — совсем стыдно будет.
— А знаешь, — Лена отстранилась, вытирая глаза, и улыбнулась, — Максим говорил, что ты спрашивала адрес. Сказал, что проболтался по дурости. Я ему потом скажу, что ты не приезжала. Что всё было тихо и прилично.
— Вот и договорились, — Элеонора Аркадьевна кивнула и взяла её за руку. — Это будет наш секрет. Женский. Ты, я и твои подруги. И, Лена…
— Да?
— В следующий раз, когда Максим начнёт рассказывать, что я опять читала какую-то статью о вреде девичников, просто скажи ему, чтобы не волновался. Что его мама, может быть, не так страшна, как ему кажется. Или как я сама ей позволяла быть.
Лена рассмеялась сквозь слёзы и кивнула.
— Договорились.
---
Утром Элеонора Аркадьевна уехала первой, пока девушки ещё спали. Лена проснулась от звука отъезжающей машины и выглянула в окно. Свекровь стояла у калитки, поправляла шарф и смотрела на дом. На мгновение их взгляды встретились, и Элеонора Аркадьевна улыбнулась — тепло, по-домашнему, совсем не так, как улыбалась раньше. А потом села в машину и уехала.
На столе Лена нашла коробку изысканных пирожных от лучшей кондитерской в городе, бутылку хорошего шампанского и записку, написанную красивым, старомодным почерком:
«Хорошим девочкам на завтрак. Была рада познакомиться со всеми вами. Надеюсь, это не последняя наша встреча. Э.А.»
— Ничего себе, — выдохнула Ира, заглядывая в коробку. — Это же пирожные от «Дюшес»! Я туда год записаться не могу, там очередь на три месяца!
— Элеонора Аркадьевна, оказывается, та ещё сладкоежка, — засмеялась Саша, беря одно пирожное. — Кто бы мог подумать.
— Эля, — поправила Лена, и подруги удивлённо обернулись к ней.
— Что?
— Эля, — повторила Лена, улыбаясь. — Она просила называть её Элей. Но только когда посторонних нет.
— Эля, значит, — протянула Ира, жуя пирожное. — Крутая бабка, ничего не скажешь.
— Не бабка, — хором сказали Лена и Катя, а потом рассмеялись.
---
Когда Лена вернулась домой, Максим встретил её на пороге. Он выглядел уставшим, взволнованным и, кажется, не спал всю ночь.
— Ну как всё прошло? — спросил он, вглядываясь в её лицо. — Мама тебе не звонила? Не приезжала? Она вчера спросила адрес вашего девичника, а я, по дурости, зачем-то проболтался. Прости, я не должен был…
— Да? Спрашивала? — Лена сделала удивлённое лицо, разуваясь и вешая куртку в шкаф. — Нет, Элеонора Аркадьевна не звонила и не приезжала. Всё у нас прошло тихо и… очень прилично. Просто девичник. Спали, ели, болтали. Ничего интересного.
Максим выдохнул так, будто с его плеч сняли тонну груза.
— Слава богу, — сказал он, обнимая её. — А то я уже переживать начал. Представляешь, она вчера вечером куда-то уехала, вернулась только под утро. Я думал, вдруг к вам поехала.
— Ко мне? Зачем? — Лена прижалась к его груди, пряча улыбку. — Не выдумывай. Всё хорошо.
Она поймала свой взгляд в зеркале в прихожей — отражение смотрело на неё хитро, с каким-то новым, взрослым пониманием. Лена незаметно подмигнула себе.
Теперь у них со свекровью был секрет. Женский. Тот самый, который негласно объединяет женщин сильнее любых родственных уз. Секрет, который научил Лену одному простому правилу: иногда люди, которых мы боимся больше всего, на самом деле просто ждут, чтобы мы увидели в них не маску, а человека.
А ещё — что в каждой строгой, правильной женщине живёт девчонка, которая мечтает танцевать с ковбоем под латинские ритмы. И иногда, если очень повезёт, эта девчонка выходит на свет.