Тамара сразу поняла, что с невесткой ее ждал облом. Она представляла себе, конечно, девушку с городским лоском рядом со своим сыночкой, но чтобы при этом скромную, воспитанную, с хорошей профессией. Кого-нибудь «приличного», кто бы держался в тени и смотрел на ее Гошеньку как на солнце, ослепляющее всех вокруг. Одним словом, представляла себе в качестве спутницы сына уж точно — не Нину.
Эта серая невзрачная, по мнению Томы, девушка появилась в один прекрасный день на пороге ее дома в каком-то неброском платьице, которое и платьем-то назвать язык не поворачивался. Простенькое, почти бесцветное, как она сама. Волосы в незатейливый хвост, лицо круглое, взгляд чуть испуганный, как у олененка перед фарами. И этот ее деревенский говор! Каждое «чего» и «вот эт’да» будто иглой кололо Тамаре слух. Если бы не личный приказ Гоши «вести себя прилично», она бы сразу отправила ее обратно на вокзал, не дав даже чая попить.
Но пока приходилось терпеть. Тамара вежливо кивала, кроила дежурную улыбку, но внутри ее аж передергивало. «И эту я буду звать «невесткой»? Какой позор», — думала она, наблюдая, как Нина неловко ставит сумку на пол и кидает робкий взгляд на Гошу, ожидая от него моральной поддержки.
Когда все собрались за столом, Тома, отхлебнув кофе, украдкой постаралась еще раз разглядеть Нину, мысленно перебирая качества, которыми, по ее мнению, должна обладать жена ее сына. Хорошая жена для Гоши — это, конечно, не кто попало. Такую невестку, как она себе представляла, надо было долго искать, чуть ли не в присутственных местах, среди «нормальных людей», а не выуживать из какой-то там глуши. Тот факт, что девочка училась в том же ВУЗе, что закончил и ее сын, и на секундочку, училась намного лучше, чем он в свое время (на бюджете и со стипендией), она, конечно же, во внимание не принимала.
“У хорошей жены есть манеры”, — продолжала мысленно рассуждать в первую встречу Гошина мать, — “она знает, как вести себя за столом и может поддержать приличную беседу, а не молча таращиться в чашку, словно с нее экзамен по жизни спрашивают. Небось, не знает, с какого конца вилку держать, бедняжка», — хмыкнула про себя Тамара, наблюдая, как Нина осторожно ставит чашку на блюдце, будто боится, что та может в любой момент расколоться от одного прикосновения.
Да и образование! Тамара всегда мечтала, что Гоша приведет в дом кого-то с дипломом хотя бы экономиста, а лучше юриста. И, конечно, в идеале — чтобы была из семьи с положением и связями. Такая невестка знала бы не только приличных людей, но и могла бы представлять их в своем окружении. А тут? Вот эта… как ее? Агрономия, кажется? Мало того, что совершенно непрактично, так еще и абсолютно бесполезно. Что, разве это поможет Гоше сделать карьеру? Найти партнеров, завести полезные знакомства? Нет, ее агрономия в лучшем случае разве что клубнику на даче вырастить поможет — как мило.
А уж внешний вид! Тамара всегда считала, что хорошая жена должна уметь красиво одеться. Не «накрашенная лялька», конечно, но с шармом. Стиль, ухоженность, прическа — все должно быть на уровне. А тут? Прямоугольное платье какого-то невыразимого оттенка, такие же блеклые туфли. Волосы, ладно уж, хотя бы чистые, но что мешает поехать к хорошему мастеру и сделать укладку? Тамара была уверена: с такой внешностью рядом с ним Гоша будет выглядеть как человек, выпавший из очереди за счастьем. Не хватало только косынки и лейки для полива.
И ведь Гоша эту Нину привел, видите ли, с серьезными намерениями! Прямо как жену. В этот момент Тамара почувствовала, что если сейчас ничего не сделать, ее сын совершенно погибнет. С таким багажом он никуда не выбьется. И что только он нашел то в ней? Как пить дать — одурила его, иначе не объяснить такое. Но сыночка стоял на своем и все же расписался с простой девушкой Ниной.
И тогда свекровь решила во что бы ей это не стало — вытравить новоиспеченную невестку и отвадить ее от своего ненаглядного чада. Она понимала: одной тихой неприязни к Нине будет мало. Нужно было действовать, но аккуратно, будто невзначай подталкивая Гошу “делать выводы”. Ведь она же мать — кто, если не она, позаботится о его будущем?
Начала Тома с мелочей, пробрасывая небольшие замечания за обедом или по пути в магазин. Например, когда Гоша однажды похвалил новое платье Нины, Тома скривила губы:
— Ну не знаю… Я тебе хороший вкус прививала, не расстраивай мать. Простенькое, конечно… Может, когда-нибудь она обзаведется вкусом тоже, — добавила она невзначай.
Гоша сначала только смеялся в ответ, но позже поймал себя на том, что и правда: его друзья ведь женились на девушках, у которых был вкус и манеры. Эти жены знали, что такое салонные прически и как выбирать аксессуары. Он даже задумался, а как бы Нина смотрелась рядом с его коллегами или друзьями семьи, привыкшими к совсем другому уровню общения? Мысль показалась ему странной, но он ее не прогнал.
Тамара терпеливо наблюдала, как сын все больше задумывается над правильностью своего собственного выбора. Однажды она осторожно завела новый разговор за ужином, обсуждая его коллег.
— Ты ведь теперь работаешь с людьми серьезными. А когда-то у тебя и жена будет такая — сильная, знающая свое дело, правда? Ну, если научишь, конечно, ее манерам… Хоть очень уж сомневаюсь… Как там говорят, человека вывести из села можно, а вот село из человека…
Гоша промолчал, но было видно, что реплика матери его задела. Нина была девушкой простой, какой-то уж слишком приземленной и… да, деревенской. Вроде бы и свои плюсы в этом видел, но на перспективу?
Недельку спустя Тамара снова подняла тему, на сей раз как бы мимоходом упомянув его будущие планы на карьеру:
— Сынок, ведь в твоем деле важно, чтобы тебя уважали. Люди вокруг, знаешь ли, сразу видят, когда рядом с тобой — достойный человек.
Гоша сначала отмахнулся, но все же заметил, что мать в чем-то права. Нина никак не помогала ему «выглядеть достойно». Более того, ее простота и отсутствие амбиций, которые он когда-то считал милыми, теперь казались скорее чем-то машающим, стопорящим. Тома заметила, что сын начал сомневаться. Еще пара таких «случайных» бесед — и он окончательно поймет, что их с Ниной жизнь слишком разная.
Тамара почувствовала, что пора перейти к серьезным шагам. Легкие намеки сработали, как зачарованный колокольчик: Гоша все чаще подмечал у Нины «недостатки». Дальше — больше.
Однажды за семейным обедом, когда Нина что-то рассказывала, Тома демонстративно вздохнула, и, дождавшись, пока девушка уйдет на кухню, тут же обратилась к сыну:
— Ты бы сам-то присмотрелся, Гошенька. Невоспитанная же. Ее в обществе показать неудобно — что ни слово, то «че», «щас». Ты представляешь, если она в компании твоего начальства так скажет? Ну вот тебе смешно, а со стороны это выглядит… стыдно, что ли.
Гоша хмыкнул, но молча кивнул. Раньше его это забавляло, а теперь и правда казалось нелепым.
На следующей неделе Тамара уже не выбирала выражений. Однажды вечером она сидела с сыном на кухне и решила сказать в лоб:
— Послушай, Гоша, скажи мне честно: тебе правда с ней комфортно? Ты ведь мог бы связать жизнь с девушкой, с которой стыдно не будет. А эта… агрономия, провинция. Все это тянет тебя назад.
На этот раз Гоша не стал отмахиваться. Его раздражало, что за месяц после свадьбы Нина ни разу не поддержала его разговор с друзьями и не понимала его интересов. Он чувствовал, что с каждым ее словом в компании ему приходилось чуть ли не извиняться за то, что она не в курсе, не «на уровне». Она и правда не подходила. Нина же, ничего не подозревая, продолжала быть собой, а Гоша стал подмечать каждый ее жест, замечая все, что раздражало. Конечно же, с легкой материнской подачи, этот процесс только в разы ускорился.
Спустя еще пару недель Тома, довольная результатами, решила добить ситуацию напоследок. Она видела, что Гоша уже сам не свой — хмурый, задумчивый, неразговорчивый. Пора было окончательно поставить точку.
Однажды вечером, вернувшись домой и увидев, как Гоша опять вздыхает над книгой, Тома подсела к нему на диван, — сынок, — произнесла она так, будто что-то осознала, — я просто не могу смотреть, как ты мучаешься. Ты ведь не счастлив, да? Ну честно, ответь.
Гоша только махнул рукой, мол, не заводи. Но Тома не отставала. Она сделала обиженное лицо и продолжила:
— Ну что ж… Только мне ведь, понимаешь, больно. Ты такой у меня один, и я всю жизнь мечтала, чтобы ты был счастлив… А тут, видишь ли, такая жизнь: девушка приехала из деревни и даже не понимает, что рядом с тобой должна быть женщина другого уровня. Ты думаешь, она правда любит тебя? Да ей просто нужен был любой городской, чтобы уехать из своей глуши. Вот и ухватилась за первого встречного…
Гоша отмахнулся вновь от ее слов, но задумался. От этого сомнения становилось гадко на душе, но какие-то пазлы сложились. Он вспомнил, как Нина говорила, что всегда мечтала жить в городе, и как радовалась, когда он предложил переехать. Действительно ли она его любила или просто вырвалась из своего села?
В голове у Гоши мелькнуло, что, может быть, и правда их брак был ошибкой. Что они, такие разные, только мучают друг друга. Тома внимательно следила за выражением его лица и, видя, что сын почти согласился, осторожно закончила:
— Ты ведь пойми, я не против нее. Просто это не тот человек, который тебя поддержит. А тебе нужен кто-то, кто поднимет тебя, кто будет вдохновлять. А она... ну сама понимаешь.
Гоша долго молчал, потом кивнул. Слова «может, и правда» сорвались с его губ, и Тома сразу поняла: наконец-то ее старания принесли свои плоды.
После этого разговора Гоша окончательно изменился. Теперь он смотрел на Нину будто со стороны, как на чужую. Все ее привычки, милые ему раньше, теперь казались нелепыми. Даже ее спокойное, добродушное лицо стало вызывать раздражение: она всегда была «слишком» простой, слишком приземленной, и, как Тамара не раз повторяла, совсем ему не подходила. Теперь Гоша видел это сам. Тома, довольная переменами, только подогревала его сомнения, «невзначай» подмечая все новые и новые детали.
Как-то утром, за завтраком, она заметила, как Нина, смеясь, наливает Гоше чай в его любимую чашку, себе насыпала же три ложки сахара с горкой. Тамара вздохнула и тихо заметила:
— Даже в мелочах у вас все по-разному, Гоша. Впрочем, не мне судить, — добавила она, будто с невинным видом, — диабетиков у нас в семье только не хватало, может и тебе сахар в таких количествах скармливать начнет?
Гоша смолчал, но в глубине души что-то болезненно кольнуло. Он стал находить повод подольше задерживаться на работе, лишь бы меньше времени проводить дома. Он все сильнее ощущал разницу между Ниной и девушками, которых встречал в кругу коллег и друзей семьи: они были ухоженные, сдержанные, с тем, что мать называла «другой планкой». Нина, в сравнении с ними, казалась какой-то... лишенной блеска.
Со временем Тома перешла на финальный этап. Как-то раз, дождавшись, когда Нина вышла в магазин, она снова полезла к сыну с непрошенными советами:
— Слушай, я просто не понимаю, чего ты мучаешься, то? Подумаешь, пару месяцев прошло, как расписались. Разошлись бы по-хорошему, по добру — и забудь, как страшный сон. Ей, кстати, это тоже лучше пойдет, чем жить не в своей шкуре. Ну а ты найдешь себе достойную девушку, как у людей, — закончила она, стиснув губы и всем видом показывая, как ей «больно» за сына.
Гоша задумчиво кивнул. Ему уже и правда казалось, что вся эта затея с женитьбой была поспешной и что с Ниной его связывает разве что чувство вины.
На следующий день он решился на разговор с женой. Гоша вернулся домой пораньше, когда Нина еще возилась на кухне. Она встретила его с улыбкой, не о чем не подозревая, начала что-то рассказывать про новый рецепт, но муж, не глядя на нее, сел за стол и тяжело вздохнул.
— Погоди, Нин, — начал он, устремив взгляд в стену, — нам надо поговорить. Похоже, мы с тобой... поторопились.
Нина замерла, с недоумением оглянулась на него и присела напротив. Видно было, что она не понимает, о чем речь, но уже осознает, к чему он клонит.
— Я просто думаю... мы слишком разные, — продолжал Гоша, все так же не глядя ей в глаза, — у нас разные интересы, и... вообще, ты, наверное, сама видишь. Понимаешь о чем я? Ну не молчи, скажи что-нибудь.
Нина молча смотрела на него, постепенно начиная понимать, куда уходит этот разговор. Глаза ее заблестели, но она не перебивала, и ничего не отвечала ему, а Гоша чувствовал, как слова, которые раньше казались такими правильными, теперь словно бы застревали где-то в горле. Он старался заглушить это чувство, твердо повторяя себе, что делает «как надо».
— Я просто думаю, что тебе было бы лучше… там, где тебе комфортно, — продолжил он, теперь уже тише, — ну, в общем… поторопились мы. Давай сейчас прекратим, пока не зашли слишком далеко, играя в семью.
Нина наконец прервала его, сухо спросив:
— Это твоя мать так решила или ты сам до этого додумался?
Гоша вздрогнул, но собрался, чтобы ответить:
— Ее то не приплетай, хорошо? Я взрослый человек, сам решаю за себя… дело не в маме. Я просто понял, что у нас с тобой ничего не получится. Ты девчонка хорошая, просто… не для меня. Пойми правильно, я же для твоего же блага, не хочу, чтобы ты мучилась здесь.
Нина посмотрела на него так, что Гоша отвел взгляд. В глубине души он понимал, что эта сцена выглядит как бегство, но упорно твердил себе, что поступает «по-мужски».
— Ах, для меня стараешься, вот оно как… Какой заботливый у меня муж. Или правильно уже будет сказать “бывший муж”? Как считаешь, — съязвила она.
Гоша поморщился, стараясь не замечать ее колкости. Хотелось все прекратить как можно скорее — просто встать, развернуться и уйти, чтобы не видеть этот ее взгляд, который почему-то все равно пробирал его до костей. Но, раз уж начал, надо было дойти до конца.
— Я понимаю, что ты злишься, — сказал он, глядя куда-то опять мимо нее, — но это правда лучше для нас обоих. У нас с тобой изначально все было слишком… спонтанно. Погорячились оба.
— Гош, ты вообще слышишь себя? — Нина отодвинула стул, сложила руки на груди и смотрела теперь прямо ему в лицо, будто бросая вызов, — “Спонтанно” у тебя получилось жениться? Влюбиться? Или, может, “спонтанно” мать твоя влезла во все это и тебе вдолбила, что я не того сорта? Скажи честно, что хоть с одной мыслью ты сам разобрался?
— Опять мама, — раздраженно пробормотал Гоша, все-таки рискнув встретиться с ее взглядом, — ты мне не оставляешь выбора, правда. Просто все получилось не так, как мы думали. Ты же видишь — у нас ничего не выйдет. Ты сама-то счастлива? Вон, вернешься к прежней жизни, забудешь об этом… начнешь все сначала.
Нина усмехнулась, но ее взгляд стал ледяным, — ну конечно, “так будет лучше”. Ты решил, что знаешь, как мне лучше? — она встала, будто собираясь уйти, но остановилась и продолжила, — Вот что я тебе скажу Гоша, ты даже не попробовал разобраться. Слушал только свою мать и ее страхи за твое будущее. Вы оба, наверное, думали, что я слепая и ничего не замечаю. И теперь еще решил, что, выставив меня, делаешь мне одолжение? Так вот мой дорогой, иди-ка ты к черту. И мамочку свою с собой прихвати.
Гоша почувствовал, что почва уходит из-под ног. Он не находил, что ответить, и это почему-то только злило его. Почему она не могла просто все понять и уехать? Почему делала из этого какую-то драму, бросала эти взгляды и колкие слова? Он тяжело вздохнул, уже не пытаясь ничего объяснить.
— Думай, что хочешь, я не собираюсь перед тобой оправдываться, — бросил он сухо, надеясь, что на этом разговор закончится.
Нина смотрела на него, будто видела перед собой совершенно незнакомого человека, но в долгу не осталась и все равно ответила:
— Знаешь что, Гоша, — сказала она спокойно, чуть сбавив тон, — ты прав, так действительно будет проще. Для всех. Даже и думать не хочу, как вы с матерью твоей обсуждали меня за спиной. Если у тебя хватит смелости, просто скажи прямо, что тебе важнее ее мнение, а не какое-то там семейное счастье. Признаться хотя бы себе слабо?
Гоша нахмурился, словно обиделся, но Нина не обратила на это внимание. Она резко развернулась и вышла вон из кухни, на ходу сдергивая передник. Зайдя в спальню, она подошла к полке, достала свою сумку и начала молча собирать вещи. Как ни странно, теперь именно она выглядела спокойнее, чем он.
— Ну вот, — сказала она, аккуратно застегнув сумку, — будет тебе просто. Забудешь все, как и не было. Ты ведь и правда на это надеешься, да? Что просто вычеркнешь все это, будто бы и не было ничего.
Гоша хотел что-то возразить, но не знал, что сказать. Он молча наблюдал, как она собрала свои немногочисленные вещи. Не прошло и пяти минут, как Нина в последний раз обвела взглядом комнату и, не сказав больше ни слова, направилась к входной двери.
В дверном проеме она на секунду задержалась и обернулась.
— Знаешь, Гош, спасибо тебе за все. Видимо есть Боженька на белом свете, раз отвадил от меня такое добро, как ты. Многое поняла за наш скоропостижно скончавшийся брак. Только не по фасону домой девушек больше не приводи, ладно? Ведь, как ты любишь говорить, «так проще», — она усмехнулась, но в ее глазах он увидел грусть, которую не смог ни объяснить, ни понять.
Она ушла, хлопнув дверью, а Гоша остался стоять посреди полутемного коридора так и не поняв, почему после ее ухода на душе осталась какая-то пустота, которую не могла заполнить ни победа в споре, ни мамины слова.
Нина вернулась в родную деревню, забрав с собой пару сумок с вещами и побитую гордость. В университете без лишних объяснений она взяла академотпуск. Город, который когда-то казался ей мечтой, теперь оставил только неприятный осадок — как после плохого фильма, который не стоил потраченных денег и времени. Разбитая, она все-таки старалась держаться на плаву, но дома, разглядывая знакомые с детства поля и улицы, чувствовала себя так, будто ее обманули и использовали.
Ее семья, конечно, приняла ее без лишних вопросов, понимая, что в город она в ближайшее время не вернется. Мать подбадривала, утешала как могла, стараясь говорить что-то вроде: «Ну и что, доча, что не вышло. Значит, не судьба, оно, может, и к лучшему!». Сама Нина не особо верила в судьбу, но кивала — а что ей оставалось?
Она еще долго не могла оправиться от всех тех «мудрых» слов, которыми Гоша ей объяснял свое решение, — о том, что «так будет лучше», «мы слишком разные», «тебе же самой будет легче». В этом наборе слов, как Нина понимала, не было ни капли искренности, только старая простая истина о том, что по итогу остается каждый сам за себя, и все. Думать о том, как легко ее сдали и отодвинули в сторону, было тошно.
Злость кипела в ней, но, устав от собственных мыслей, она уговаривала себя забыть про городскую жизнь, бросить идеи о высшем образовании и начать все заново здесь, где она была своя.
Прошло несколько недель. Нина постепенно входила в ритм деревенской жизни, почти позабыв о городской суете и своих прежних планах на будущее. Она начала подумывать о том, что, может, и правда не стоит возвращаться в институт — и так ведь жизнь вполне неплохо складывается. Хотя горечь от недавнего унижения все еще давала о себе знать, каждый день она заставляла себя выбросить из головы мысли о Гоше и его матери, погружаясь в привычные дела.
Но вот однажды к ним в дом забежала соседка, тетя Вера, вся взволнованная. Окинув Нину взглядом, полным загадочного волнения, она сказала с явным удовольствием:
— Ну?! Чего рожи-то кислые такие. Письмо вам, танцуйте.
Нина, не ожидая ничего необычного, пожала плечами: — Что там могло случиться? Кто меня письма то слать собирался. Меня это точно не касается
Соседка, явно наслаждаясь моментом, добавила:
— А вот и касается! Твой-то дядька двоюродный, Боря, помнишь такого, по папиной линии? Небось, про него и забыла.
— Теть Вер, ну что ж вы такое говорите?! Может старое письмо? Он же умер два месяца назад, мы с мамой еще ездили с похоронами помогами, бо у него никого не осталось. Разве можно так шутить?
— Какие шутки?! Я тебе тут что клоун? — оскорбилась Верочка, — он, оказывается, тебе сюрприз оставил, да такой, что и во сне не увидишь! Наследство то он на тебя все переписал незадолго до смерти.
Нина, ошарашенная этим известием, остолбенела. Дядю Борю, конечно, она знала, но никогда особо близко с ним не общалась. Это был тихий и нелюдимый человек, который всегда жил один и полностью посвятил себя своему хозяйству. «Откуда вообще здесь я?» — пронеслось у нее в голове.
— Тетя Вера, вы наверное что-то напутали.
Вера махнула рукой, наклонилась поближе и выдохнула:
— Да что я могла напутать-то? Он тебе все свое хозяйство оставил! Все, до последнего рубля и до последней коровы! И деньги у него, говорят, немалые. Ты теперь, Нин, не просто богатая — у тебя целая ферма и бизнес! У него там земли, техника, дом — как ты там все это будешь поднимать, ума не приложу!
Сначала Нина решила, что это ошибка или просто нелепая шутка. С ее жизнью такое просто не могло произойти. Но когда ей принесли официальные бумаги, все стало ясно: все это правда. Дядька, оказывается, оставил ей завещание, в котором Нина значилась единственной наследницей.
Она не могла поверить своим глазам. Ее душили одновременно смех и шок — как такой поворот вообще мог произойти? Вчера она сидела на лавочке у дома и думала, как дальше жить после всех разочарований, а сегодня… сегодня у нее целое состояние и большой фермерский бизнес, о котором она не могла и мечтать. Вот тебе и “на кой черт этот аграрный факультет сдался” называется.
Прийдя немного в себя, Нина почувствовала что-то вроде злорадного удовлетворения: вот уж этого точно никто не ожидал!
Новость о наследстве, оставленном ей двоюродным дядькой, всколыхнула деревню, но не меньшее потрясение эта история произвела и в городе. Тамара узнала об этом через общих знакомых, когда зашла в парикмахерскую, где работала Екатерина, мама одногруппницы Нины. Сначала разговор шел про обычные вещи, кто где отдыхал, кто какую квартиру купил, но в какой-то момент, перебивая друг друга, дамы принялись делиться последними сплетнями. И вот, не удержавшись от возможности уколоть зазнавшуюся Тому, Катя, с лукавой улыбкой произнесла:
— А вы знаете, Тома, ваша бывшая-то невестка теперь богачка! Ого-го! Скучать ей по вашему Гоше теперь не придется.
Тамара, поправив на себе накидку, скривилась:
— Бывшая невестка? Это вы про кого?
— Ну, про Нину, вашу. Всем показала простушка деревенская! Хорошая ведь девчонка, — с энтузиазмом подхватила собеседница, — сердце у нее доброе, наверное, за это ее боженька и одарил. Повезло девочке, наследство нежданно негаданно на голову свалилось! Дядюшка-то ее фермерский бизнес ей оставил! Вы не знали? — Катя наслаждалась тем, как стремительно из самодовольного злобного выражение лица Томы меняется на растерянное и испуганное.
Тамара замерла. Еще секунду назад она нетерпеливо ждала, когда мастер закончит, а теперь как будто забыла, зачем вообще сюда пришла. Ее взгляд стал пустым, она механически кивнула и как будто не сразу уловила смысл сказанного.
— Из грязи в князи, как говорится, — процедила сквозь зубы бывшая свекровь.
— Ну, вы уж за нее не переживайте, она девочка с головой на плечах. Моя Оленька на днях ей поедет помочь с оформлением документов. Девчонкаа умная, не проподет— Тамара почувствовала, что сидит как на раскаленных углях.
«Богачка? Нина? Та самая Нина, которую они так ловко выставили за дверь. Месяцами разрабатывала план, как избавиться от этого чемодана без ручки» — пронеслось в ее голове. Это было как пощечина. Она пыталась сохранять спокойствие, сдержанно кивала и что-то там пробормотала, но в ее голове уже складывался совсем другой план.
Выйдя из парикмахерской, Тамара постояла несколько секунд на улице, восстанавливаясь после услышанного. Она поняла, что это редчайший шанс, и такого второго не будет. Сначала она злилась — и на Гошу, и на себя, что была такой не дальнозоркий, — а потом ее раздражение сменилось решимостью.
Когда она вернулась домой, то уже прекрасно понимала, что собирается делать дальше. Она не могла успокоиться ни на минуту, и к вечеру, собравшись с духом, позвала Гошу. Тот уже привык, что мать любит его поучать, поэтому пришел неспешно, с легким недоумением. Но когда она, не теряя времени, выложила ему новость, он завис, не зная, как реагировать.
— То есть… Нина? Серьезно? Ты хочешь сказать, что она — богатая?
— Гош, я не знаю, сколько раз мне нужно это повторить, чтобы ты понял, — Тамара скрестила руки на груди, — Б-о-г-а-т-а-я. Миллионами воротит! Ей досталось наследство от бездетного родственника. Как по мне, лучше б детям в Африку отправил, но раз уж мужик в конце своей жизни выжил из ума, то что уж тут поделать. Так что, поздравляю, ты упустил крупнейший шанс в своей жизни.
Гоша, все еще не веря в услышанное, покачал головой:
— Подожди, ну откуда ж мне было знать? Мы же оба думали, что она... ну, ты же сама говорила...
— Мало ли что я говорила, — резко отрезала Тамара, — у тебя своей головы на плечах нет что ли? Все время мне все решать приходиться, — взорвалась она, встав в оборону. Признавать свои ошибки она уж больно не любила, поэтому реакция была очевидной, — сейчас важно не это. Ты же понимаешь, какой шанс у тебя перед носом? Все еще можно вернуть. Только будь умнее и не профукай момент.
Гоша знал этот ее тон — серьезный, непоколебимый, который не оставлял ни единого шанса на возражения.
— Так что мне теперь делать? Ты как это вообще себе представляешь? Поехать и что, извиниться? После всего?
— Именно так, Гоша, — подтвердила она, усмехнувшись, — делай, что хочешь — проси прощения, наплети всю эту чушь, что ты был в плену заблуждений. Можешь на меня свалить, что мать на тебя давила, что сейчас ты все понял. Короче говоря, тебе придется раскошелиться на хороший букет и вложить в свои извинения всю душу. Чтобы она поверила, что ты теперь все понял и хочешь все вернуть.
— Мама… — Гоша развел руками, — она, может, уже и видеть меня не захочет. После того, что я сказал…
— Гоша, — ответила Тамара, глядя ему прямо в глаза, — послушай меня. Ты сейчас поедешь, и сделаешь все возможное и невозможное, чтобы она тебя простила, ясно? Возьми цветы, скажи ей, что скучал, что жить не можешь без нее. Пусть она увидит в тебе мужчину. И давай, действуй, пока кто-нибудь другой не занял твое место!
После такого наставления у Гоши не оставалось иного выбора. Он вздохнул, недовольно почесал затылок и отправился в цветочный. В голове все еще крутились слова матери, но легкость и уверенность эти советы ему не прибавили. Если честно, идея поездки к Нине его пугала: ему предстояло сделать то, что он, в обычной жизни, избегал всеми силами — унижаться, выкручиваться и просить прощения.
В цветочном, чувствуя себя так, будто его отправили не букет выбирать, а способ собственной казни, он окинул взглядом полки с цветами. Букеты смотрелись роскошно и дорого, как раз такие, которые мать бы одобрила, но Гоше от этого легче не стало. Продавщица, видя его замешательство, подошла с профессиональной улыбкой.
— Могу помочь? — спросила она, и Гоша чуть нервно кивнул.
— Мне… мне нужен самый красивый букет. Знаете, такой, чтобы как… извинение, что ли, — пробормотал он, понимая, как нелепо это звучит. Продавщица, будто сразу уловив его неловкость, сочувственно кивнула и выбрала внушительный букет из роз, лилий и еще какой-то зелени, завернутый в дорогое оформление.
Гоша вздохнул и протянул карточку, чувствуя, как уходит львиная доля его зарплаты, но тут уж деваться было некуда. Продавщица, улыбаясь, подала ему букет, от которого теперь пахло терпким ароматом цветов, а Гоша чувствовал себя как приговоренный.
С цветами в руках он вышел из магазина, все еще не веря, что согласился на это авантюру. Ему предстояло объяснить Нине, почему он вдруг передумал и решил ее вернуть, да еще и выглядело это так, будто он и правда скучал по ней, «жить без нее не мог».
Вдохнув поглубже, Гоша завел машину, проклиная себя за то, что вляпался в эту ситуацию, и за то, что его ждала дорога туда, откуда он понимал, что может вернуться ни с чем.
Отправив сына мириться с бывшей невесткой, Тамара первым делом позвонила Людмиле, своей закадычной подружке, с дочерью которой женщины договорились свести Гошу. Теперь, когда выяснилось, что Нина оказалась чуть ли не миллионершей, ее планы на амбициозную красавицу Ксюшу, дочку подруги, моментально утратили актуальность. Тамара набрала номер и, как только Людмила сняла трубку, не церемонясь, перешла к делу.
— Люд, привет. Ты не злись, ничего лишнего, но сегодня я вас с Ксюшей в гости не жду, у нас с Гошей, планы немного поменялись, — начала она, как можно мягче, но с нескрываемым раздражением, — и в целом… придется девочке, как бы это сказать, подыскать кого-нибудь другого. Сам понимаешь, обстоятельства.
На том конце провода зависла тишина, а потом Людмила, явно опешив, переспросила:
— Как это — другого? Какие обстоятельства. Тома, мы же договорились! Ксюша не против — тут все уже решено было! Ты же сама говорила. Что вдруг должно было случиться, что ты так резко переобулась, а? — Люда не скрывая раздражения, перешла на повышенные тона.
— Ну да, да, говорила, — прервала ее Тамара, устало вздохнув, — ну ты же не контракт на нее подписывала, ей богу. Да и что мы за детей то решаем. Гоша сейчас поедет за Ниной, они мириться собрались, — добавила она как ни в чем не бывало.
— А… Нина?! — Людмила явно пыталась осознать услышанное, — Это та… твоя деревенская невестка? Ты же сама ее… Том, ты в своем уме?
— В уме, в уме, — пробурчала Тамара, уже раздраженная этим разговором, — просто теперь у нас другие приоритеты, понимаешь? Ксюша девочка хорошая, но, как говорится, времена меняются. Так что ничего личного.
Людмила помолчала, и тут ее голос вдруг изменился, стал колким:
— Ну и пожалуйста, Том. Свою Ксюшу я замуж и без вас пристрою, не переживай. А когда твоя Нина вас без штанов оставит, назад не просись. Поняла?
Трубка громко щелкнула. Тамара пожала плечами: старые планы теперь были не просто бесполезны, а откровенно мешали. Поэтому, что уж там, одной подругой больше, одной меньше — для Томы было все одно.
Тем временем, с букетом, от которого пахло так, что кружилась голова, Гоша уже ехал по пыльной деревенской дороге, мысленно репетируя каждую фразу, которую собирался произнести бывшей жене. Он пытался вообразить, как будет смотреть Нине в глаза после всего, что снаговорил и сделал, но при каждом воспоминании о том разговоре его уверенность падала.
Когда он подъехал под поданный адрес, ему стало совсем не по себе. Казалось, даже дома смотрели на него осуждающе — как на проезжего, которому тут не рады. Гоша остановил машину перед огороженным высоким забором домом, за которым виднелся сад. Это был тот самый дом, который Нина недавно унаследовала и теперь с которым выглядела почти «хозяйкой». Он сел в машине, уставился на букет, нервно барабаня пальцами по рулю. «Ты же делаешь это ради нее, ради вас, — напомнил он себе, — да, сначала было иначе, но теперь у вас есть шанс все исправить».
Он вышел из машины и, поправив букет, направился к калитке, стараясь держаться уверенно, но чувствовал, что его взгляд постоянно бегает. Дойдя до ворот, он вздохнул и, собрав всю решимость, позвонил в звонок. Почти сразу в окне мелькнула знакомая фигура, и Гоша понял, что назад дороги нет. Через несколько секунд дверь открылась, и перед ним появилась Нина.
Она, казалось, не удивилась. Окинув его взглядом, задержавшись на букете, Нина молча стояла на пороге, слегка приподняв брови, будто говорила: «Ну и что тут у нас?» Этот взгляд пробил Гошу насквозь, но, стараясь скрыть неловкость, он выставил букет перед собой, как щит.
— Нин, привет. Я вот… — начал он, но тут же сбился и добавил почти шепотом:
— Приехал тебя увидеть.
— Вижу, — коротко ответила она, даже не потрудившись пригласить его в дом, — Что-то случилось?
Гоша сглотнул, и, понимая, что не подготовился к такому холодному приему, нервно выдохнул:
— Нин, я понимаю, что, может, тебе это странно… что я так вот вдруг, но… Может пригласишь войти. Поговорим, как взрослые люди.
Нина смотрела на него с легкой усмешкой, не проронив ни слова.
— Я был дураком, Нин. Не видел, что у нас есть, и из-за этого все разрушил. А теперь понял, что все это зря… что мы… — он заикнулся, теряясь от ее спокойного взгляда, — что мы могли бы быть счастливы.
Она молча кивнула, будто соглашаясь только для того, чтобы дослушать:
— Пройди, не устраивай цирков перед калиткой, — сухо выдавила она из себя, — тоже мне, Ромео.
Нина, сложив руки на груди, смотрела на него холодно, терпеливо ожидая, когда он, наконец, озвучит цель своего внезапного визита и выговорит, что-то более внятное, чем все это мямление о том, что он там осознал и как сильно соскучился. В ее взгляде не было ни тени радости или интереса. Казалось, что к ней пришел какой-то незнакомец, за неимением лучшего — терпимый гость.
С трудом прокашлявшись, Гоша начал издалека:
— Нин, я тут все это время… думал… о нас. Что, может быть, я… тогда… погорячился, что ли. Ты меня пойми, я просто не понимал тогда, какой у нас шанс был. Сразу все сгоряча решил.
Нина приподняла бровь, но не сказала ни слова, продолжая смотреть прямо на него, не моргая.
— Я хотел сказать, что… ну… я же тебя… всегда… — Гоша заикнулся и, сбившись, замолчал, сглотнув. Видя, что его неуверенность только усугубляет положение, он нервно сунул ей букет, добавив с виноватой улыбкой: — возьми его, пожалуйста.
— Спасибо, — коротко ответила Нина, взяла букет и сразу поставила его в угол, как ненужную тряпку. На ее лице не было даже намека на то, что он хотел увидеть.
Гоша снова прокашлялся, чтобы разогнать неловкость, — слушай, я приехал потому, что… понял одну вещь. Понял, что нам с тобой нельзя вот так просто… вот так закончить. Ты же всегда была мне дорога. Я теперь готов на все, чтобы вернуть тебя, нас…
Нина все так же молчала, только мельком взглянула на него чуть насмешливо. Она выслушала все его объяснения, но в ее глазах мелькнул такой скепсис, что Гоша почувствовал, как слабеет его решимость. Ему казалось, что вот-вот она улыбнется или растрогается, но Нина не сделала ничего подобного.
— Гош, ты считаешь, что у нас с тобой может быть теперь что-то общее? — спросила она тихо, но в ее голосе слышалась холодная ирония, — ты ведь даже не понял сам, почему приехал. Честно скажи — мать послала, да?
Гоша замялся, не найдя, что ответить. Он пытался уверить себя, что делает все это ради общего блага, ради их шанса начать заново. Но при ее словах эта уверенность утекла, как песок сквозь пальцы.
Гоша попытался удержать хрупкие остатки смелости, которая так быстро испарялась под ее взглядом. Он провел рукой по волосам, делая вид, что собирается с мыслями, хотя на самом деле просто пытался не сбежать с места.
— Нин, я… — он сделал паузу, чтобы слова звучали как можно искреннее, — я же тоже человек, имею право на ошибку, в конце концов. Я, правда, понимаю, что… напортачил. Тогда, в тот раз, я… ну, повел себя как последний идиот. Ты всегда была мне дорога, и я должен был за тебя бороться, и не слушать никого.
Она слегка качнула головой, смотря на него с легким, даже усталым удивлением, будто на упрямого школьника, который снова пришел сдавать давно проваленный экзамен. Нина не могла поверить, что он и впрямь верит в то, что говорит, но дала ему высказаться до конца, не отрывая от него оценивающего взгляда.
— Нин, поверь, мне было нелегко решиться на это, — продолжил он, отчаянно стараясь оживить ее безразличие хотя бы искрой эмоции.
— Вот тут я тебе как раз-таки верю, — язвительно заметила она.
Но Гоша тараторил дальше по тексту:
— Но я понял, что ради нас готов идти на любые жертвы. Я вернулся, потому что… мне нужен шанс все исправить. Мы ведь могли бы быть… счастливы.
Нина нахмурилась, на ее губах мелькнула тень усмешки, но голос оставался холодным и спокойным:
— Ты приехал потому, что готов на жертвы? Ну, не смеши меня, Гош. Ты был готов пожертвовать всем, кроме своей гордости, когда выставил меня вон. И сейчас приехал тоже не ради меня, верно?
Гоша почувствовал, как холодный пот выступил у него на лбу. Он вдруг понял, что стоять под ее тяжелым взглядом гораздо сложнее, чем он ожидал. Она читала его как открытую книгу. Он открыл рот, чтобы возразить, но Нина уже не слушала.
— Мы с тобой, Гоша, с разных планет, — продолжала она, скрестив руки на груди, — ты говорил это сам, и, знаешь, впервые мне кажется, что ты был прав. Ты всегда жил по указке, всегда боялся за свое удобство, и тут, вдруг, ты готов ради меня, да еще и на жертвы? Да ты даже не знаешь, что это значит.
Гоша побледнел. Ему казалось, что все, что он придумал сказать, весь его монолог развалился на несвязные куски, не оставив ничего, кроме какого-то глухого чувства обиды и страха перед ее бескомпромиссной прямотой.
— Нин, ну хватит, — наконец выдохнул он, стараясь получить последний шанс, — ты даже не пытаешься. Если нужно, я… я… останусь здесь, пока ты не поверишь. Я не уеду, пока не поймешь, что я не шучу.
Он сделал несколько шагов к ней, собираясь взять ее за руку, но в этот момент ощутил легкую боль в груди, будто сердце ухнуло вниз от нервов. В голове всплыли слова матери: «Главное, в нужный момент вспомни, как мне от твоих слов всегда “плохо становилось”». Он сглотнул, моментально перехватив эту мысль, и, делая вид, что ему тяжело, чуть прислонился к стене, хватаясь за грудь.
Нина остановилась, прищурилась, скептически оглядывая его театральные движения, но промолчала. Гоша, чувствуя ее внимание, добавил слабым голосом:
— Слушай, мне… правда что-то нехорошо. Все-таки, видно, ты слишком мне дорога, чтобы я так просто уехал. Чего-то сердце разыгралось…
Нина смотрела на него с едва заметной улыбкой, в которой не было ни тревоги, ни участия — лишь легкая, холодная усмешка:
— Плохо тебе, говоришь? Ну что ж, можешь остаться пока не полегчает. Заходи в дом. Только в комнату ко мне не суйся, и веди себя спокойно. И, — добавила она, как бы предостерегая его, — если что, вызову скорую, без вопросов.
Гоша кивнул, хотя понимал, что ее ответ — не победа, а скорее пощечина его гордости.
Он чувствовал себя неуютно в этом доме, как незваный гость, которого терпят лишь из вежливости. Нина, не потрудившись предложить ему чай или хотя бы стул, ушла по своим делам, оставив его одного посреди комнаты с недосказанностью и неприязнью. Гоша сидел, нервно перебирая в голове разные варианты того, как же ему все-таки вернуть ее расположение. Он уже почти придумал, как заговорить с ней по-другому, когда услышал, как кто-то пришел.
Дверь открылась, и в дом, следом за Ниной, вошел высокий молодой мужчина в костюме, который сразу выглядел здесь странно — слишком уж дорого и слишком уверенно для деревенского амплуа. Мужчина выглядел на несколько лет старше самого Гоши, держался спокойно и уверенно, и от одного взгляда на него у Гоши сразу испортилось настроение. Нина, провела его в гостевую комнату, и на ее лице заиграла легкая улыбка — та самая, которую бывший муж надеялся у нее увидеть, когда преподнес ей букет.
— Саша! — улыбнулась Нина, явно рада гостю, — проходите, ну что вы, не снимайте обувь, там нет ковров. Я как раз думала, когда вы зайдете.
Саша? Гоша уже прищурился, наблюдая, как Нина подходит к этому «Саше» с таким видом, будто он для нее — самый дорогой человек в мире. Александр, не обращая внимания на Гошу, шагнул к Нине и приветливо кивнул ей.
— Ну как, справляетесь? — спросил он, чуть подавшись вперед, — документы привез, нужно кое-что подписать, и обсудить пару деталей.
— Конечно, заходите, — отозвалась Нина, коротко кивнув в сторону Гоши, — Александр, это Гоша. Гоша, это Александр, юрист моего дяди.
Гоша, поняв, что с ним даже не стали представлять его «как мужа», стиснул зубы. Юрист, значит. Да еще и с бумагами ходит, не просто так, а значит, скорее всего, деньги и все, что к ним относится, Нине теперь помогают обустроить как раз такие вот «Александры». От этого он почувствовал не столько ревность, сколько какое-то чувство обиды — и на Нину, и на этого «Сашу». Гоша встал, с натянутой улыбкой подал руку и сделал все возможное, чтобы голос звучал жестче, чем обычно.
— Так ты, значит, юрист? Отлично, а то у нас тут как раз… — Гоша медленно оглядел Нину и добавил, будто невзначай, — некоторые вопросы, которые нам нужно решить.
Александр лишь вежливо кивнул, явно понимая, что для него тут дело профессиональное, и внимания Гоше он не собирается уделять больше, чем необходимо. Он разложил на столе документы и, присев рядом с Ниной, начал объяснять ей какие-то моменты, показывая на строки. Гошу, словно забытого наблюдателя, продолжали игнорировать, и он чувствовал, как его терпение медленно лопается.
Наконец, не выдержав, он кашлянул и, словно выдавливая из себя фразу, громко сказал:
— Нина, может, и я тут нужен, как-никак, мы с тобой… у нас же, в конце концов, есть общие интересы.
Нина с легкой усмешкой посмотрела на него:
— Гош, мне кажется, тебе показалось.
Тот, весь на нервах, заметно напрягся, наблюдая, как Александр и Нина переговариваются и кивают друг другу с пониманием. Чем больше он видел, как этот «Саша» с небрежной уверенностью указывает ей на какие-то строчки в документах, тем сильнее его накрывало раздражение. Еще бы: приезжаешь восстановить отношения, а тут у нее уже новый «друг» нарисовался! И она, вместо того чтобы слушать его «извинения», сидит рядом с этим Сашей растягивает банан на пол лица.
Гоша шумно выдохнул, пытаясь вновь привлечь внимание, и, не выдержав, выпалил: — Да, Нин, я, пожалуй, тут рядом посижу. Все-таки… я же твой муж, как-никак, — протянул он, глядя на Александра в упор.
Александр поднял глаза на Гошу, слегка удивленный таким оборотом, и перевел взгляд на Нину, как бы спрашивая, что здесь вообще происходит.
— Ну какой муж, Гоша? — спокойно ответила Нина, разом разрушив его попытку самоутвердиться, — мужем ты был, пока сам же на развод не подал. Запамятовал, я гляжу? Да и вообще, это вроде бы мои бумаги, или тебе теперь юридическая помощь понадобилась?
Гоша побагровел, но, пытаясь сохранить лицо, проглотил обиду. Он почувствовал, что Александра это явно забавляет — его спокойный, чуть насмешливый взгляд словно подталкивал Григория к новым «выяснениям отношений». От этого он только завелся еще больше.
— Просто, — проговорил он, медленно переводя взгляд с Нины на Александра, — как бывший муж, я хочу быть в курсе всех ее дел. Так что давайте уж по-честному, ладно? Чужим тут не место.
Александр хмыкнул и бросил взгляд на Нину, будто говоря: «Твой выход». Нина, устав от его выходок, чуть наклонилась к Гоше и, не скрывая раздражения, произнесла:
— Знаешь, Гош, у тебя была возможность быть в курсе моих дел. Но ты ею распорядился как мог. Так что лучше оставь в покое и себя, и меня, хорошо?
Гоша не мог больше терпеть, как Александр, почти не обращая на него внимания, спокойно общался с Ниной, продолжая обсуждать свои интересы, словно он был не юрист, а ее жених. И Нина, вместо того чтобы отстраненно поблагодарить его и попрощаться, смотрела на этого Сашу с легкой, едва заметной улыбкой — такой, с какой на него она точно никогда не смотрела. В какой-то момент ревность захлестнула Гошу так, что он больше не смог сдержаться.
— Слушай, ты вообще кто такой, а? — вдруг рявкнул он, прерывая Александра, который как раз что-то объяснял Нине про ее права на часть хозяйства, — чего ты тут уселся? Думаешь, раз в костюме, то можешь спокойно флиртовать с чужой женой? Так вот, запомни, я ее муж. Понял? И тебе тут делать нечего!
— Я так, полагаю, бывший, — спокойно отозвался молодой человек.
— Что ты сказал? Ты еще и огрызаешься?! Да я сейчас… — Гоша вскочил со своего места.
Александр поднял на него спокойный, изучающий взгляд, чуть приподняв бровь, но остался совершенно невозмутимым. Он перевел взгляд на Нину, как бы ожидая, что она объяснит, что тут за цирк.
Нина молчала, глядя на Гошу. В ее взгляде не было ни капли тепла, только нарастающее раздражение, которое вот-вот готово было прорваться наружу.
— Гоша, — наконец сказала она, медленно и подчеркнуто спокойно, — это ты вообще о чем сейчас? Какой ты мне муж, если пару месяцев назад, кажется, сам решил, что нам нужно расстаться? Или тебе сложно запомнить то, что сам же и сказал?
Но Гоша, задетый за живое, лишь фыркнул и посмотрел на Александра, в надежде, что тот как-то отреагирует на его вспышку. Однако Саша только усмехнулся и пожал плечами, вновь показывая, что не собирается тратить время на эти выяснения. Он снова повернулся к Нине, как будто Гоша просто не существовал, и продолжил:
— Нина, можем продолжить? Как я говорил, здесь все в порядке, теперь следующая папка, — сказал он спокойно, явно демонстрируя, что его не интересуют попытки Гоши завоевать внимание, — подпишите вот здесь, и через пару дней можно будет начать оформление оставшихся документов.
Такое невозмутимое поведение юриста вывело Гошу из себя окончательно.
Нина внимательно смотрела, как бывший, побагровев, еще пытался пару минут сохранить лицо после полного игнорирования его «мужского» заявления. Ее терпение тоже было на исходе. Спокойно, не повышая голоса, она повернулась к нему и сказала:
— Гош, кажется, тебе пора. Мы с Сашей закончим работу, а ты спокойно можешь собираться и ехать. Не знаю, зачем ты приехал, но, как видишь, здесь у меня все в порядке. И мне не нужен человек, который устраивает сцены, вместо того чтобы вести себя нормально. Так что собирайся и уезжай.
Гоша застыл, осознав, что Нина говорит это абсолютно серьезно. Поняв, что его попытка помириться терпит фиаско, он, не зная, что ответить, ухватился за старый проверенный прием. Сглотнув и сделав вид, что ему резко стало плохо, он начал медленно хвататься за грудь и шумно дышать, словно ему вдруг стало не по себе.
— Нин… мне… мне что-то нехорошо, — прохрипел он, опускаясь на стул, — Сердце… в груди, прямо сжалось. Ты бы… ты бы хоть воды мне дала.
Нина, не моргнув глазом, прищурилась и с легкой усмешкой произнесла:
— Правда? Ну, тогда я сейчас вызову скорую. Только скажи, они тебе сердечные препараты привезут или еще что-то? Гош, тебе правда плохо, или ты снова прикидываешься? Потому что фельдшеры в таких вопросах не любят шутить, знаешь?
Гоша, услышав ее резкий категоричный ответ, сразу перестал хвататься за грудь. Ему стало ясно, что больше тут ничего не получится. Он покраснел, чувствуя себя как пойманный школьник, и молча встал, бросив последний взгляд на Нину и ее «Сашу».
— Ладно, — выдавил он, стараясь придать своему голосу независимости, — ухожу. Только знаешь что? Ты еще пожалеешь, что так все закончила.
Нина, не удостоив его даже ответа, указав на дверь, вернулась к документам, и Гоша, окончательно уязвленный, вышел прочь, осознавая, что вернуться теперь ему точно не позволят.
Он ехал домой, и с каждым километром все больше чувствовал свое поражение. В голове роились обрывки сцен, но чем больше он их прокручивал, тем яснее понимал, что, как бы он ни старался, с Ниной все кончено. И хуже всего было то, что этого она не скрывала ни на минуту — Гоша даже заподозрил, что Нина так спокойно и равнодушно его выдворила только потому, что у нее уже был кто-то другой. «Этот Саша, конечно», — с горечью подумал он.
Тамара встретила его на пороге, ожидая другого результата. Она сразу поняла по его виду, что что-то пошло не так, но, надеясь на лучшее, спросила:
— Ну что, как все прошло? Ты поговорил с ней?
— Да, поговорил, — буркнул он, пройдя в дом, — как я и говорит, она даже видеть меня не хочет. Можешь радоваться — все твои советы не сработали, как и ожидалось. А этот ее Саша — крутится там, документы ей помогает оформлять. Наверное, теперь и женится на ней, с такими-то деньгами.
— Какой еще Саша? — лицо Тамары побледнело. Она молча слушала его, но на сей раз у нее не нашлось, что ответить. Ситуация вышла за пределы ее контроля, и впервые она ощутила, что ее планы разрушились окончательно.
И вскоре ее опасения подтвердились. Через пол года до Тамары дошли слухи, что Нина действительно выходит замуж — за этого самого Александра, юриста, который помогал ей с делами наследства. Тамара до последнего не хотела в это верить, но, убедившись, поняла, что теперь не изменить уже ничего. Ее прежние мечты о «идеальной невестке» обернулись для нее полным крахом: и Нину потеряли, и богатство, с подругой тоже после не разговаривала, да и о красавице Ксюше можно было забыть. Она осталась ни с чем, злясь на себя и на Гошу, которому не хватило решительности вовремя действовать. Теперь им оставалось только одно — кусать локти и вспоминать, как однажды они сами упустили шанс на свое счастье и благополучие...
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.