Пятьдесят свечей на торте светили ровным, спокойным светом, как фонари в вечернем парке. Елена задула их с достоинством, без суеты, загадав желание, которое тут же забыла. Гости шумели, звенели бокалы, муж трогательно сжимал ее плечо, дочь показывала новый маникюр, и всё было правильно, красиво и… как-то страшно. В разгар "праздника", именинница стала вспоминать как устают и отекают к вечеру ноги. Как появляется одышка при подъёме даже на один лестничный пролёт. Как накатывают приливы мощной адовой волной. Как "колят" колени, в ответ на неудачное движение.
Но настоящее осознание пришло на следующее утро, в фитнес-клубе. Она немного опоздала — задержали на работе. Войдя в зал, где уже пульсировала ритмичная музыка для разминки, а десяток подтянутых тел синхронно тянулись к потолку, она уловила упрекающий взгляд тренера.
Свободных мест почти не было. Только у самой двери. Это было не её место. Её место было у зеркала, второе справа, откуда открывался лучший обзор на инструктора и где свет падал так, что даже уставшая, она казалась себе моложе. Там сейчас, энергично выпадая вперёд, занималась какая-то девушка. Молодая. С высокой, туго стянутой блондинистой шишкой на макушке. Движения у неё были резкими, немного угловатыми, но полными той нерастраченной силы, которой, как казалось Лене, у неё самой уже не было.
Лена расстелила коврик у двери, стараясь не мешать. Инструктор, поджарая женщина кивнула ей: «Догоняйте!» Но Лена не догоняла. Она делала упражнения вполсилы, механически, потому что всё её внимание было приковано к зеркалу. К её месту.
Она смотрела, как девушка с блондинистой шишкой пьёт воду из бутылки, которую Лена всегда ставила в правый угол. Как она, не глядя, поправляет коврик, который Лена вечно одёргивала, чтобы лежал идеально ровно. Как она тяжело дышит в моменты самой высокой нагрузки, но не сдаётся.
«Она даже не знает, что стоит на моём месте», — подумала Лена. И вдруг её накрыло.
Это было не просто место. Это был знак. Порядок вещей.
Мысль пришла резко, холодно и отчётливо, перекрывая музыку: «Я скоро ум ру. И моё место — не только в этом зале — освободится. Его займёт кто-то другой. Молодой. С высокой шишкой на макушке. И никто не заметит разницы. Никто не вспомнит, что тут лежал мой коврик, что тут стояла моя бутылка, что тут была я».
Сердце заколотилось где-то в горле. Лена перестала делать выпады, села на коврик и, ссутулившись, смотрела перед собой невидящим взглядом. Инструктор что-то крикнула ей про «последний подход», но голос доносился как сквозь вату. В зеркале отражался целый зал живых, двигающихся, крепких, молодых, целеустремлённых женщин, и в этой кипучей жизни для неё, Лены, уже не было места. Она была здесь, но её уже как будто и не было. Её место уже заняли.
Девушка с блондинистой шишкой в этот момент эффектно подняла ногу в планке, даже не запыхавшись. Она была прекрасна в своей неосознанной жестокости. Она была будущим, которое не спрашивает разрешения.
Лена просидела так до конца тренировки. Когда заиграла умиротворяющая музыка для заминки, она механически сложила коврик и, не глядя ни на кого, вышла из зала. В раздевалке она долго сидела на скамейке, глядя на свои кроссовки. Они были ещё хорошие, дорогие, но подошва уже стёрлась с одной стороны.
Выйдя на улицу, она не пошла к машине. Она села на скамейку в сквере рядом с клубом и бесконечно долго смотрела на закат. В голове пульсировала одна и та же мысль: её место займут, и никто не заметит. Никто.
Именно с этой скамейки она потом пойдёт домой, ляжет спать и в три часа ночи впервые в жизни так отчётливо, так физически ощутит дыхание небытия. Та ночь, когда она лежала в темноте и шептала: «Это все? Половина? Больше? Меньше?» — была прямым продолжением того, что случилось в фитнес-клубе. Там, у двери, на чужом месте, она впервые разрешила себе не просто подумать о смерти, а примерить её на себя. Примерила — и едва не сломалась.
Околомедицинские истории понимают.