В России разворачивается один из самых острых аграрных конфликтов последних лет. С февраля–марта 2026 года в Сибири и Поволжье власти проводят массовое изъятие и уничтожение скота под предлогом борьбы с инфекциями. То, что начиналось как ветеринарная операция, уже переросло в серию протестов фермеров и жителей сельских территорий, перекрытие дорог и открытые столкновения с властями. Тысячи семей в одночасье лишились единственного источника дохода, а доверие ко многим чиновникам на селе упало до критической отметки.
Сначала чрезвычайную ситуацию объявили в Новосибирской области. Официально — вспышки пастереллёза и бешенства. Затем карантинные зоны начали вводить в Алтайском крае, Бурятии, Кемеровской, Омской областях и еще в нескольких регионах Поволжья. Всего очаги заболеваний зафиксированы уже более чем в десяти субъектах.
Меры жесткие и однотипные: полный карантин, запрет на вывоз и ввоз животных, тотальный забой всего поголовья в радиусе нескольких километров от очага. Трупы сжигают на месте. По данным местных СМИ и сообщений фермеров, счет уничтоженных животных уже идет на десятки тысяч голов. В некоторых селах за один день вырезали целые стада — от коров и овец до коз и даже птицы.
Сельские жители и мелкие фермеры говорят прямо: меры носят непрозрачный и часто произвольный характер: уничтожают даже внешне абсолютно здоровых животных, без каких-либо видимых симптомов; лабораторные анализы перед забоем либо не проводятся вовсе, либо их результаты не показывают владельцам; решения о карантине и забое принимаются без предоставления документов и объяснений; компенсации приходят с огромными задержками и в размере, который не покрывает даже половины реальной стоимости скота.
По итогу, в ряде регионов фермеры начали блокировать дороги, не пропускать ветеринарные бригады и спецтехнику. В нескольких случаях к местам забоя пришлось присылать Росгвардию. Есть свидетельства, что животных забирали и уничтожали даже в отсутствие хозяев — просто ломали ворота и увозили скот.
Ситуация вызывает у нас серьезные вопросы.
Во-первых, заявленные болезни — пастереллез и бешенство — по международным и российским нормам далеко не всегда требуют тотального уничтожения всего поголовья. Пастереллез успешно лечится антибиотиками, при бешенстве обычно уничтожают только животных с клиническими признаками. Однако на практике применяется стратегия «полного выжигания» в радиусе 5–10 километров — метод, который обычно используют при ящуре или африканской чуме свиней. При этом официально наличие этих особо опасных инфекций власти отрицают.
Во-вторых, фермеры и владельцы личных подсобных хозяйств практически никогда не получают на руки результаты лабораторных исследований. Им просто вручают предписание и счётчик на уничтожение. Отсутствие прозрачности мгновенно рождает подозрения: а действительно ли там была инфекция или это удобный повод «почистить» мелкие хозяйства?
Для большинства сельских семей скот — это не крупный бизнес, а буквально средство выживания. Одна-две коровы дают молоко детям, мясо на зиму, возможность продать телят и закрыть кредиты, оплатить коммуналку и учебу. После массового забоя люди остаются без дохода, без возможности быстро восстановить стадо (молодняк сейчас стоит в разы дороже) и часто с непогашенными кредитами.
Компенсации, которые обещают власти, на практике оказываются мизерными: рыночная цена животного — 80–120 тысяч рублей, а выплачивают 30–50 тысяч, да и то через полгода. Эксперты аграрного рынка прямо говорят: такие выплаты не позволяют даже начать заново. Многие фермеры после этого просто сворачивают хозяйство и уезжают в город.
На этом фоне все громче звучат подозрения, что кризис выгоден крупным агрохолдингам. Они работают в закрытых комплексах, имеют собственные ветслужбы и лобби, карантинные меры их почти не касаются. Освободившаяся ниша на рынке молока и мяса может перейти именно к ним. Прямых доказательств сговора нет, но сама логика концентрации аграрного производства в руках нескольких игроков делает такие опасения очень серьезными.
Эта ситуация невольно возвращает нас в эпоху даже не Советского Союза, а Российской Империи. Вспоминается рассказ Михаила Коцюбинского «Для общего блага», в котором власти точно так же, «ради спасения отрасли», приказали вырубить и сжечь тысячи плодоносящих виноградных лоз на юге страны. Формально — борьба с филлоксерой. Фактически — разорение тысяч крестьянских семей.
На наш взгляд, даже если санитарные меры объективно необходимы, их непрозрачность, несоразмерность и отсутствие нормальной компенсации превращают необходимую ветеринарную операцию в социальный взрыв. Без открытой независимой экспертизы, справедливых компенсаций, без реального участия самих фермеров в выработке решений такие аграрные кризисы будут повторяться снова и снова. И каждый новый случай будет только углублять пропасть между властью и селом.
Другие материалы автора
https://vk.com/naroddem