Уже смеркалось и отец Николай, настоятель храма Святой Троицы, возвращаясь домой после службы увидел одиноко сидящего у дороги мужчину. Тот был в поношенной куртке с капюшоном, закрывающим всю его голову и лицо так, что кроме блеска глаз и белоснежной улыбки из глубины этого «балдахина», ничего более нельзя было рассмотреть. Незнакомец заслышав шаги повернул голову и протянув руки сказал:
— Благословите меня батюшка! Я хочу излечиться.
— Я что-то вас не припомню! — ответил отец Николай. - Как давно вы здесь?
— Я? Я давно здесь, давно на этой земле. А вот у вас в деревне недавно, я ищу покоя для своей измученной души и тела и нигде не могу его обрести.
— Что так?
— Боятся меня люди, как только прознают кто я! — ответил незнакомец.
— И кто же вы? — отец Николай подошел вплотную к собеседнику и взглянул в его глаза в которых было видно и страх и ненависть, и ужас, который он испытывал.
— Я вампир, — ответил незнакомец почти шепотом.
— Ну что же, вампир так вампир и что в том такого. Всяких я видывал на своем веку одержимых. Ежели тебя мучает телесная болезнь, то это не повод думать, что ты вампир и зависим от своей болезни. Болеют многие и часто, одним людям болезни даются за их гордыню, за грехи, другим ради познания самого себя, для совершенствования духовного и телесного.
— Я не болею, я настоящий вампир. Вы не боитесь меня? Вы даже не испугались, обычно как только люди узнают кто я такой у них начинается приступ паники, — удивленно отреагировал на речь священника незнакомец.
— А чего мне бояться? Вы мне не сделали ничего худого. Мне следует бояться согрешить, чем испытывать страх от того, что ты «вампир». Запомни сын мой, что каждому дается по его вере. Если бояться, то обязательно страх исполнится. Если к примеру я буду бояться слова или человека, называвшегося «вампиром» — то в итоге обязательно стану его «жертвой». Так как моя вера в страх укажет ему на то,
что он действительно сможет причинить мне вред. А глядя на вас, я вижу, что вред вы причиняете только сами себе.
— Так оно и есть, — ответил незнакомец. - Так оно и есть.
— Большинство людей, сами навели на себя порчу. Кто страстями, кто порочными привычками, а многие духовной беспечностью. Часто в поисках некоей истины обращаются к тем, кто утверждает о том, что ее знает. Таким образом прибавляя к одному тяжелому недугу другой, — вдруг прервав свои рассуждения отец Николай спросил: — А лет тебе сколько?
— По человеческим меркам довольно таки много, а вот по нашим — я еще совсем молодой. Мне всего-то пятьсот плюс минус десять лет, — ответил незнакомец и достал из кармана золотую монету тысяча пятисотого года со своим изображением на ней в короне.
— Ну что ж, пошли со мной тогда, у меня будет пару вопросов, — ответил отец Николай и не оборачиваясь пошел дальше. Оставив в смущении мужчину, который после секундного замешательства опустив голову побрел вслед за батюшкой.
****
— Ты вот что, ва…,ва… прости Господи! — священник перекрестился. — Имя то у тебя есть?
— Не Помню, — ответил мужчина. — Наверное есть.
— У всех должно быть имя и у тебя тоже. А назову ка я тебя Ва, Ва, Василий. Васей будешь, понятно? И чтоб в моем доме этих крамольных слов я больше не слышал! — подняв указательный палец произнес отец Николай. — Я и так знаю, кто ты. А остальным все знать не нужно, нет надобности в том. Понятно?
— Понятно, а что же вы людям скажете? — шмыгая носом спросил Вася.
— Скажу странник ты, идешь издалека. Вот я тебя и впустил сил набраться. Поживешь пока в баньке, а я подумаю, что мне с тобой дальше делать. Зубы свои особо не скаль и не выпячивай, да глазищами не зыркай. Нечего, отвыкай. А пока на тебе одежду, сходи помойся да переоденься в чистое, а то от тебя смрад такой, что точно лет двести не мылся.
— Спасибо батюшка, — ответил мужчина и выходя из дома поклонился.
— Спасибо потом скажешь, когда я из тебя всю твою дурь выгоню, а пока ступай, мне прилечь нужно. Старый я стал, даже сил забор починить не осталось. Хотя на все воля божья, а ты это, молоток держал в руках когда-нибудь? — крикнул батюшка в темноту.
— Нет, — раздался приглушенный голос.
— Вот ты скажи, пятьсот лет по земле шастает, а молотка ни разу в руки не брал. А я же совсем забыл, он же вроде королем был, раз на монете чеканили, ладно завтра сам начну ни и его заодно к труду приучать буду. Нечего, раз хочешь жить по-людски, то и работать по-людски нужно, — вслух высказал свои мысли отец Николай и помолившись на ночь лег спать.
