Мы привыкли представлять "русского крестьянина", как мужика с сохой, он пашет, сеет, жнёт, зимой возится с починкой одежды и играми на гармони. А между тем в деревне кипела целая жизнь со своими специальностями, иерархией и даже тайными языками. Другие исчезли вместе с железными дорогами, дешёвым сахаром или советской властью. Отправляемся в путешествие по русской деревне вместе.
Зачем на дерево залез?
Представьте себе: мужик надевает железные когти на сапоги, обматывает себя и ствол сосны одной верёвкой, и карабкается на высоту шести-двенадцати метров. Там, в специально выдолбленном дупле, живут пчёлы. Это борть. А мужик этот зовется бортником.
Владимир Даль в своём «Толковом словаре» описывал технику так: «Бортники лазят на деревья, подвязывая к подошве когти, железные зацепы, и опоясывая себя и голомя на слаби одною верёвкою, для упора». Дупло готовили два года (!) до того как заселить пчёл. Внутри обустраивали гнездо, прорубали лёток, на зиму вешали веник-завиху, чтобы пчёлы не замёрзли.
У каждого бортника были свои деревья. Метил их личным знаком — «гранью». Тронуть чужую грань было нельзя: по «Русской правде» за это полагался огромный штраф, а позже - казнь.
Убили профессию вырубка лесов и рамочный улей, изобретённый в 1814 году. Дупла больше не понадобились...
Делов тут РАЗ ПЛЮНУТЬ
Особым почетом пользовались в русской деревне плевальщики. Название может и покажется нам смешным.
Вспомним, что до картофеля главным овощем на крестьянском столе была репа (поэтому ее и растили, и тянули бабка за дедку..). Семена у репы крошечные, их в одном килограмме больше миллиона. Попробуешь разбросать руками, так соберутся комками, взойдут неровно, половина погибнет. Поэтому придумали другой способ: набирать семена в рот, смачивать слюной и выплёвывать точно на влажное поле, ровно, по нужной площади.
Толковому плевальщику нужно было контролировать силу плевка, угол, расстояние и количество семян на квадратный аршин. В разгар посевной за лучших плевальщиков конкурировали богатые земледельцы.
Сергей Максимов в своей «Бродячей Руси Христа Ради» описывал таких вот сезонных мастеров, кочевавших из деревни в деревню с одним-единственным умением, которое кормило их всю жизнь.
Когда картофель окончательно вытеснил репу в конце XIX века, профессия исчезла вместе с ней...
Мастера лошадиных сил
Сегодня "коновалом" мы назовем здоровяка, который скорее навредит, чем поможет, этакий санитар с грубой силищей в руках, почти как ругательство. А в русской деревне это была нужная и уважаемая специальность странствующего ветеринара.
Представьте перед собой жеребца или быка, которого надо кастрировать. Ясное дело, животина сама в руки не дастся, а то и травмирует незадачиливого авантюриста. Животное надо было сначала повалить на землю.
Александр Энгельгардт, агроном и писатель, который несколько лет прожил в деревне и описал её в знаменитых «Письмах из деревни», рассказывал об этих мастерах подробно: «Каждый коновал идёт по известной линии, из года в год всегда по одной и той же… Обыкновенно, идя весной вперёд, коновал только работает, но платы не получает, потому что если операция была неудачна - платы не полагается».
Расплачивались с коновалами на обратном пути. Раз выжил скот, значит заплатим.
Расценки в 1870-е годы были такие. "Холощение жеребца" - от одного до пяти рублей. Такая же услуга для поросёнка - пять копеек (для сравнения, буханка пшеничного хлеба стоила 5 копеек)
Профессиональная истеричка?
Хоть слово и вышло из обихода, иногда название этой старинной профессии так и напрашивается на некоторых уважаемых... Встречаем следующую уникальную профессию, это вопленница.
Да, иногда требовалась именно профессиональная плакальщица. Так, на похоронах она голосила по умершему, на свадьбе - причитала за невесту, покидающую родительский дом.
Лучшей вопленицей России была крестьянка из Олонецкой губернии Ирина Федосова. Этнограф Евгений Барсов познакомился с ней в 1867 году и два года записывал её плачи. Получилось, уму непостижимо, три тома и более 30 000 стихов - всё из памяти!
Как написал Максим Горький после того, как увидел Федосову на выступлении в 1896 году: «Сила страшной, рвущей сердце тоски - в этом вопле… В зале тихо… Смерть, кладбище, тоска… - Я не могу этого слышать… — шепчет сзади меня дама в жёлтой шляпе».
В том же 1896 году её голос записали на восковой фонографический валик — запись сохранилась до наших дней.
Если хочешь читать о том, как на самом деле жила русская деревня — подписывайся на канал.