— Ты издеваешься надо мной? — Дима швырнул телефон на кухонный стол. Аппарат глухо стукнулся о деревянную столешницу.
Я замерла с мокрой тарелкой в руках. Вода стекала по пальцам, капала на линолеум. Спина гудела так, словно я разгружала вагоны, а не укладывала спать двухлетнего Рому и пятилетнюю Дашу.
— В чем дело? — тихо спросила я, стараясь не разбудить детей в соседней комнате.
— В чем дело? Аня, я посмотрел историю переводов на нашей общей карте. Ты опять перевела туда свои смешные пять тысяч. Ты считаешь, это вклад в семью?
Он стоял, прислонившись к косяку двери, скрестив руки на груди. На нем была чистая, выглаженная мной рубашка. От него пахло дорогим парфюмом и сытой уверенностью в себе. А от меня пахло детским мылом, свежесваренным ужином и беспросветной усталостью.
— Я работаю по ночам, Дима. Пока вы спите. Я веду эти группы в интернете, чтобы у меня были хоть какие-то свои деньги на колготки детям и продукты, когда ты забываешь оставить наличные.
— Ой, не смеши меня! Работает она! — муж презрительно усмехнулся. — Ты сидишь дома в декрете. Твоя единственная задача — варить суп и следить за детьми. А ты играешь в бизнес-вумен. Твои жалкие копейки бюджет не спасут! Я содержу этот дом. Я плачу ипотеку. Я тут главный!
Последняя фраза ударила как пощечина. Я почувствовала, как накопившаяся за годы усталость и обида переполнили меня до краев. Я посмотрела на него. На его самодовольное лицо. На крошки от печенья, которые он только что рассыпал на чистом столе.
Я положила тарелку в раковину. Вытерла руки полотенцем. Аккуратно сняла фартук и повесила его на крючок.
— Ты прав, Дима, — абсолютно спокойным голосом сказала я. — Ты здесь главный. Ты добытчик. Ты содержишь этот дом.
— Вот именно! Давно пора это признать и перестать строить из себя жертву, — фыркнул он, поворачиваясь к холодильнику.
Он открыл дверцу и замер. Внутри сиротливо стояла наполовину пустая банка горчицы, засохший кусок сыра и пакет молока.
— А где еда? — нахмурился муж. — Я просил купить мясо.
— Я собиралась заказать доставку продуктов через час. На те самые жалкие копейки, которые тебе так смешны. Но раз они бюджет не спасут, то я отменяю заказ.
Я вышла из кухни и направилась в спальню. Достала с верхней полки небольшую спортивную сумку. Кинула туда зубную щетку, расческу, двое джинсов, пару футболок и чистое белье.
Дима зашел следом. На его лице появилось раздражение.
— Ты что устроила? Куда ты собираешься на ночь глядя?
— К маме, — я застегнула молнию на сумке. — На неделю.
— В смысле к маме? А дети? А завтрак завтра кто готовить будет? У меня завтра важное совещание утром!
— Ты справишься, Дима. Ты же у нас главный. Вот и будь главным. Дети спят. Супа нет. В холодильнике мышь повесилась. Я беру отпуск.
— Аня, прекращай этот цирк! — он повысил голос, но я уже надевала куртку в коридоре. — Ты никуда не пойдешь! Ты мать!
— Я человек, Дима. Человек, который не спал нормально три года. Человек, чей труд ты только что растоптал и назвал жалкими копейками. Увидимся через неделю.
Я открыла входную дверь.
— Если ты сейчас уйдешь, можешь вообще не возвращаться! — крикнул он мне в спину.
— Как скажешь, — ответила я и закрыла за собой дверь.
На улице было прохладно. Я шла к остановке и впервые за долгое время чувствовала, как легко мне дышится. У меня не было паники. Я знала, что с детьми ничего не случится — Дима их любил, просто он никогда не оставался с ними дольше, чем на два часа по выходным. Пора было ему познакомиться с реальной жизнью.
Мама встретила меня с тревогой. Когда я всё рассказала, она всплеснула руками.
— Анечка, ну что ты наделала! Мужикам нельзя такое говорить. Уйдет ведь! Терпеть надо, все так живут. Поругались и помирились бы в постели.
— Нет, мам. Хватит терпеть. Я не бесплатная прислуга. И я не позволю вытирать об себя ноги.
Первый день Дима молчал. Видимо, ждал, что я приползу на коленях, буду плакать и просить прощения. Гордость не позволяла ему позвонить первым.
Во вторник утром телефон пиликнул.
«Где лежат зимние шапки? На улице похолодало. Даша плачет, не хочет идти в садик.»
Я прочитала и убрала телефон в карман. Отвечать не стала.
К обеду пришло второе сообщение:
«Рома размазал кашу по дивану. Чем это оттирать? Аня, хватит дуться. Возвращайся. Мне завтра на работу, кто с мелким сидеть будет?»
Я набрала короткий ответ: «Бери больничный или за свой счет. У меня отпуск.»
В среду начался настоящий хаос. Дима звонил каждый час. Он кричал в трубку, что я плохая мать, что я бросила семью, что он устал и у него раскалывается голова.
— А как же твое важное совещание? — спокойно спросила я в трубку.
— Я его провалил! Из-за тебя! Потому что всю ночь Рома кричал, у него режутся зубы! Я не спал ни минуты!
— Добро пожаловать в мой мир, Дима. Я живу в нем три года. А теперь извини, я иду пить чай с тортом. В тишине.
В четверг тон мужа изменился. Пропали угрозы и крики. Появилась жалость к себе.
«Аня, пожалуйста, приезжай. У нас закончилась чистая посуда. Я заказал пиццу, но Рома ее не ест. Я не умею варить этот суп. Я перевел тебе на карту двадцать тысяч. Купи себе что-нибудь.»
Я посмотрела на уведомление от банка. Двадцать тысяч. Цена моего возвращения. Цена моей свободы и гордости. Раньше я бы обрадовалась. Раньше я бы побежала домой, радуясь, что муж обратил на меня внимание. Но сейчас мне было тошно.
«Деньги оставь себе. Купи на них продуктов и найми уборщицу. Я приеду в воскресенье вечером.»
Я провела эти дни для себя. Я спала до десяти утра. Я гуляла по осеннему парку, слушала шуршание листьев. Я сходила в парикмахерскую и отрезала секущиеся концы. Я смотрела в зеркало и видела там молодую, красивую женщину, а не загнанную лошадь с темными кругами под глазами.
В воскресенье вечером я повернула ключ в замке родной квартиры.
В нос ударил запах подгоревшей еды и немытых полов. В коридоре валялись детские ботинки. На кухне горой высилась грязная посуда, а на плите стояла кастрюля с чем-то серым и неаппетитным.
Дима сидел за столом. Он выглядел так, словно постарел на десять лет. Под глазами залегли глубокие тени. Волосы были всклокочены. На футболке красовалось большое пятно от детского пюре.
Увидев меня, он вскочил. На столе лежал букет увядших роз. Видимо, купил в ближайшем ларьке по скидке.
— Аня... Слава богу. Ты вернулась, — он шагнул ко мне, пытаясь обнять.
Я выставила руку вперед, останавливая его.
— Не трогай меня. Сядь. Нам нужно поговорить.
Он послушно опустился на стул. Смотрел на меня снизу вверх, как побитая собака. В его глазах больше не было спеси. Не было уверенности, что он царь и бог в этой квартире.
— Дети где? — спросила я.
— Спят. Я их еле уложил. Они вымотали из меня всю душу. Я вообще не понимаю, как ты с ними справляешься каждый день одна.
— Запоминай, Дима, — я села напротив него, сцепив пальцы в замок. — То, что было раньше, закончилось. Бесплатная прислуга уволилась. Теперь у нас будут новые правила.
Он напрягся, но промолчал.
— Первое. Мои деньги — это мои деньги. Никаких упреков про жалкие копейки я больше не потерплю. Второе. Мы открываем общий счет для семьи. Ты переводишь туда сумму на продукты, коммуналку и нужды детей. Если деньги заканчиваются, мы пополняем его вместе, по возможности.
Я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. Он нервно сглотнул.
— И третье. Самое главное. Каждую субботу у меня выходной. Полный выходной, Дима. Я ухожу из дома утром и возвращаюсь вечером. С детьми сидишь ты. Гуляешь, кормишь, моешь попы. Без звонков мне и без жалоб.
— Аня, ну каждую субботу... Это же мой единственный нормальный выходной после работы, — попытался возразить он слабеньким голосом.
— У меня выходных не было три года! — жестко отрезала я. Мой голос разнесся по грязной кухне. — Либо ты принимаешь эти условия прямо сейчас, либо я иду собирать вещи. Только в этот раз я заберу детей и подам на развод. И на алименты. Выбирай.
В кухне повисла тяжелая тишина. Было слышно только, как капает вода из незакрытого крана.
Дима смотрел на меня. Он искал в моем лице слабину, намек на то, что я шучу. Но я не шутила. Внутри меня была непоколебимая решимость. Я больше ничего не боялась.
Он опустил голову и тихо сказал:
— Хорошо. Я согласен. Извини меня за те слова. Я был неправ.
Я кивнула. Встала со стула. Взяла тряпку и начала вытирать стол.
С того дня прошел год. Наша жизнь действительно изменилась. Дима выполняет все условия ультиматума. Каждую субботу я ухожу из дома: встречаюсь с подругами, хожу в кино или просто гуляю одна. Мой заработок в интернете вырос, потому что у меня появились силы и время на работу. Муж больше никогда не смеет попрекать меня деньгами или куском хлеба. Он стал гулять с детьми, научился варить кашу и запускать стиральную машину.
Я добилась своего. Я отстояла свои границы, свое достоинство и свое право быть человеком.
Но есть одно но.
В нашей спальне поселился холод. Мы спим под разными одеялами. Мы обсуждаем покупки, меню на неделю и расписание детского сада. Мы стали отличными партнерами по воспитанию детей. Соседями по квартире, которые уважают личное пространство друг друга.
Но я больше не бегу встречать его в коридор, когда щелкает замок. Я не глажу его по голове, когда он устает. И он больше не смотрит на меня с той теплотой, которая была раньше.
Я заставила его уважать себя, но в этой войне за справедливость мы потеряли самое главное. Моя любовь к нему сгорела в ту самую секунду, когда он произнес эти слова про жалкие копейки. Я победила, но эта победа далась дорогой ценой. И теперь мы просто живем рядом. Без скандалов. Без унижений. И без любви.