В прайм-тайм, в программе «Привет, Андрей» на канале «Россия 1», зрители, привыкшие к субботнему вечеру у экранов, услышали песню. И это не метафора, не тонкая ирония и не попытка осмыслить сложные человеческие чувства. Это был предельно прямой текст: «Я люблю мать своего друга, она просит попробовать свой пирожок». И дальше — без обиняков: «Ему будет сложно признать, что я его батя».
В стране, где Пушкин когда-то объяснял, что «глаголом жечь сердца людей», а Высоцкий хрипел о чужих колеях, в эфире главного государственного канала звучит неприкрытая примитивная пошлость, замаскированная под «народный шлягер». Фрагмент мгновенно разлетелся по соцсетям, и вопрос повис в воздухе: мы куда катимся?
Эфир как зеркало: что мы там видим?
Раньше существовало негласное табу: федеральный эфир, особенно в прайм-тайм, обязан соблюдать определенные границы. Не потому, что кто-то ханжа, а потому что телевидение — это в том числе инструмент формирования культурной среды. Когда страна находится в сложнейших условиях, когда на передовой гибнут люди, когда каждое слово на государственном ресурсе должно быть выверено, — вместо этого зрителю предлагают «пирожок» с максимально прозрачным подтекстом.
Это уже не «Радио Шансон» в такси, где подобные песни давно стали привычным фоном. Это кнопка, которая по инерции еще считается «главной». И вопрос не в пуританстве. Вопрос в том, зачем государственному телевидению опускаться до уровня базарного фольклора, выдавая его за народность?
Культурный код: от классики до городского романса
В этой стране писали музыку, от которой замирало сердце. Чайковский, Мусоргский, Рахманинов. В этой стране сочиняли стихи, которые разбирали на цитаты. Гумилев, Ахматова, Бродский. Была великая эстрада, был городской романс, была авторская песня — искренняя, порой жестокая, но никогда не опускавшаяся до примитивной физиологии, поданной как главная сюжетная линия.
Даже «Радио Шансон» в лучшие годы балансировал между блатной романтикой и попыткой осмыслить судьбу «маленького человека». Но то, что сейчас выкатили в прайм-тайм на федеральном канале, не дотягивает даже до уровня дворовой частушки. Это не искусство, не отражение жизни, а дешевый эпатаж, приправленный псевдо-народным лубком.
Но самое страшное даже не в этом. Самое страшное — что за всем этим стоит осознанный выбор. Кто-то сидит в редакторском кресле, смотрит на эти кадры перед выходом в эфир и говорит: «Да, пойдет». Кто-то утверждает сетку и понимает, что в субботу в 18:00 миллионы семей увидят именно это.
«Кому нужно превращать зрителя в быдло?»
Этот вопрос сегодня звучит на всех интернет-площадках. Мнения разделились. Одни говорят: «Телевидение лишь отражает запрос аудитории, значит, людям это нравится». Другие возражают: «Государственный канал не должен идти на поводу у низменных вкусов, он должен воспитывать».
Но есть и третий, самый тревожный тезис: это делается осознанно, чтобы окончательно стереть любые культурные ориентиры. Когда у зрителя в голове остается только «пирожок» и «батя», им проще управлять. Когда планка опущена ниже плинтуса, любой манипуляции говорят «спасибо». Упрощение контента — это всегда стратегия, а не случайность.
Раньше границу между народным и пошлым пытались держать хотя бы на уровне редакционной политики. Сегодня по этой границе проехались асфальтоукладчиком. И в образовавшуюся колею теперь можно закатывать что угодно — от откровенно глупых песен до прямых ругательств, которые всего пару лет назад были немыслимы в эфире.
Что дальше?
Если «Привет, Андрей» и другие подобные передачи остаются безнаказанными, значит, это новая норма? Значит, завтра нас ждет еще более откровенный контент, еще более плоские шутки и еще более циничное использование эфирного времени. И когда через полгода в прайм-тайм зазвучат тексты, которые сегодня можно услышать разве что в подворотне, мы будем вспоминать песню про пирожки как «еще довольно безобидный эксперимент».
Страна в которой более четырёх лет идет специальная военная операция, культурный фронт — не менее важен, чем любой другой. И проигрывать его на глазах у всей страны, под аккомпанемент сомнительных шлягеров, — это не просто безответственность. Это предательство собственного прошлого.
В конце концов, у нас есть право выбора: выключить телевизор. Но у нас нет права не заметить, как то, что должно объединять и вдохновлять, превращается в дешевый балаган. Пока мы молчим, завтра в эфире споют о том, о чем сегодня даже писать стыдно.
А пирожок, как в той песне, скорее всего, окажется с такой начинкой, что аппетит пропадет надолго.