В конце 1970-х годов страна следила за судьбой благородного капитана Немо. Владислав Дворжецкий, сыгравший принца Дакара, выглядел на экране воплощением мужественности и аристократизма. Казалось, за его плечами — полная достатка жизнь и роскошные гримерки.
Но когда после съемок автобус развозил актеров по домам, Дворжецкий всегда отказывался от услуг водителя. Коллеги думали, что он просто ценит прогулки. На самом деле ему было некуда ехать: ночевал артист на московских вокзалах.
Этот эпизод разбивает привычный образ советского кино, который мы помним по ностальгическим вечерам у телевизора. Золотые годы отечественного кинематографа были не только временем «Мосфильма» и очередей за билетами на «Иронию судьбы».
Это была сложная, а порой и жестокая система, в которой любовь зрителей оборачивалась для артистов не столько славой, сколько испытаниями.
«Малокартинье» и партийный глаз
Послевоенный кинематограф начинал с тяжелого наследия. В 1946 году вышло постановление Оргбюро ЦК ВКП(б) о фильме «Большая жизнь» (вторая серия), которое по сути запустило эпоху «малокартинья». Снимать стали меньше, но главное — был взят курс на идеализацию.
Экраны заполонили ленты о трудовых подвигах и вожде. Самой яркой приметой того времени стали «Кубанские казаки» Ивана Пырьева (1949) — красивая сказка о жизни, где не оставалось места для тягот восстановления страны.
Но за кадром этой сказки разворачивались куда более мрачные сценарии. Пырьев, будучи директором «Мосфильма», обладал властью, сравнимой разве что с властью чиновника из Госкино. Его недоброе внимание могло перечеркнуть судьбу.
«Железная леди» Фурцева и большие начальники
Министр культуры Екатерина Фурцева была главной «хозяйкой» советского искусства. От ее настроения зависело, выйдет фильм на экран или ляжет на полку. Легендарный случай произошел на съемках «Кавказской пленницы».
Леонид Гайдай придумал фамилию для героя Владимира Этуша — товарищ Охохов. Однако в Кабардино-Балкарии нашелся крупный чиновник с похожей фамилией. Фурцевой пришлось лично вмешаться, чтобы переименовать героя в Саахова.
Но главные баталии разворачивались на худсоветах. Они были тем самым «скрытым видом цензуры», о котором режиссеры предпочитали не спорить вслух. Гайдай, известный своим упрямством, в «Бриллиантовой руке» пошел на хитрость.
В финал фильма он вмонтировал кадры атомного взрыва. На всех инстанциях (от худсовета до Госкино) он отказывался его убирать, пока наконец «не согласился» это сделать в обмен на сохранение остальных, более важных для него сцен.
Впрочем, даже в «Бриллиантовой руке» цензоры насчитали около 40 замечаний.
Из реплики Лелика про «социалистический реализм» выкинули слово «социалистический», а управдом в исполнении Нонны Мордюковой по требованию чиновников стала подозревать Горбункова не в посещении синагоги, а в наличии любовницы.
Мордюкова долгие годы хранила обиду и в перестройку добилась возврата оригинальной фразы.
Сломанные крылья: как ломали судьбы актрис
Самым громким скандалом, потрясшим кинематографическую Москву, стала история Лидии Драновской. В 1947 году она снялась в фильме Юлия Райзмана «Поезд идет на восток». Картину посмотрел Сталин. По легенде, вождь произнес:
«Я сойду на следующей станции» — и покинул просмотр.
Для 22-летней актрисы это стало приговором. Роли посыпались, ее имя исчезло из титров. Драновская играла в массовке, получила звание заслуженной артистки только в 77 лет.
Еще более страшной оказалась судьба Зои Федоровой. В 1940-х она была звездой первой величины, ее популярность соперничала со славой Любови Орловой. Но в 1946 году ее арестовали по обвинению в шпионаже: причиной стал роман с морским атташе США.
25 лет лагерей перечеркнули карьеру. Реабилитировали Федорову только в 1955-м. Она вернулась в кино, но играла уже лишь эпизоды, а в 1981-м ее убили при невыясненных обстоятельствах.
Екатерина Савинова, ставшая Фросей Бурлаковой в фильме «Приходите завтра...», тоже столкнулась с произволом того же Ивана Пырьева. По воспоминаниям, на съемках «Кубанских казаков» актриса ответила пощечиной на настойчивые ухаживания маститого режиссера.
Главные роли для нее были закрыты. Свою звездную Фросю она сыграла только благодаря мужу-режиссеру, снимавшему картину на Одесской киностудии, вдали от московского начальства.
«Зеленый змий» и вокзалы
В 1965 году страна прощалась с Петром Алейниковым. Когда-то он был главным красавцем и любимцем публики, но уже за полтора десятилетия до смерти его перестали приглашать в кадр. Причина была в алкоголе.
Эта напасть косила звездные ряды с пугающей регулярностью. Глеб Романов, моряк из «Матроса с «Кометы», начал пить после того, как простудился на съемках и принял совет «лечиться» вином. Карьера рухнула, а в 1967 году он замерз на улице Ленинграда.
Изольда Извицкая, блистательная Марютка в «Сорок первом», в 1960-е оказалась невостребованной. Из-за пристрастия к выпивке желающих снимать ее резко убавилось. В марте 1971 года она умерла в своей пустой квартире, расположенной буквально в соседнем доме от «Мосфильма».
В этой череде потерь были и те, кто доживал свой век в нищете, хотя их имена знал каждый. Георгий Вицин отдал хорошую квартиру дочери, а сам перебрался в хрущевку и на свои скромные гонорары покупал корм для дворовых собак.
Нонна Мордюкова на склоне лет жаловалась на унизительную жизнь и крошечную пенсию, деля маленькую квартиру с сестрой. Борислав Брондуков, гениальный Лестрейд, после серии инсультов оказался прикован к постели. Семье не хватало на лекарства, и порой они жили на супе из костей, которые отдавал знакомый мясник.
Оттепель и настоящее искусство
Но было бы ошибкой считать советское кино только историей цензуры и трагедий. Именно в те годы рождалось искусство мирового уровня. Фильм Михаила Калатозова «Летят журавли» в 1958 году потряс Канны.
Зал плакал, а режиссеры не могли подобрать слов, чтобы описать операторскую работу Сергея Урусевского, который сконструировал специальные круговые рельсы для съемки смерти Бориса.
В те годы, с наступлением «оттепели», на экраны вернулась психологическая драма. В «Летят журавли» дебютировала Татьяна Самойлова, а картина получила «Золотую пальмовую ветвь» с формулировкой «За гуманизм». Это была победа, доказавшая, что даже в тисках системы можно создать шедевр, который останется в вечности.
Когда автобус увозил коллег, а Владислав Дворжецкий оставался один на ночной улице, он скрывал не только бездомность. Он скрывал ту изнанку великого кино, где за обаянием героев-любовников и комедийных персонажей скрывались люди, часто одинокие, больные и несправедливо забытые теми, кто сидел в чиновничьих кабинетах.
Как вы думаете, можно ли разделить советское кино на две отдельные жизни: ту, что на экране, и ту, что оставалась за воротами киностудии? И почему, зная все эти трагические истории, мы до сих пор с теплотой и трепетом пересматриваем старые черно-белые ленты? Поделитесь своим мнением в комментариях, будет интересно почитать.