Кузнецов Николай Михайлович родился в 1885 г. в городе Сызрань. Образование низшее. Член партии большевиков с 1903 г. (вступал еще в РСДРП). В РККА с 1917 года. К моменту Октябрьской революции Николай Кузнецов уже считался старым большевиком, потому занял командную должность.
В годы гражданской войны был членом РВС 12-й армии, военкомом кавалерии Южного фронта, военкомом Калмыцкой кавалерийской дивизии, начальником политотдела Южного фронта.
После гражданской войны служил на должностях политического состава, был военкомом штаба
Северо-Кавказского военного округа. До 1928 г. заместитель начальника политуправления Белорусского военного округа.
В 1928-1937 гг. был военным прокурором Ленинградского военного округа.
На пост военного прокурора ЛенВО Кузнецов был перемещен в 1928 году, после недолгой службы председателем трибунала округа. Исследователи отмечают, что это назначение состоялось несмотря на то, что незадолго до этого Кузнецов был отстранен от должности замначальника политуправления Белорусского военного округа как участник "белорусско-толмачевской армейской оппозиции".
Оппозиция эта проявила себя в том, что в декабре 1927 года группа преподавателей и слушателей курсов высшего политсостава Военно-политической академии им. Толмачева направила в политуправление РККА письмо, в котором выражалась озабоченность по поводу принижения командным звеном значения партийно-политической работы в войсках, служебных трений между командирами и политработниками, обострившихся после перехода армии к единоначалию. Позиция академии была поддержана на совещании высшего политсостава Белорусского военного округа, созванного начальником политуправления округа Михаилом Ландой. Дискуссии о сути единоначалия прошли и в ряде других округов. С подачи Реввоенсовета и политуправления Красной Армии они были расценены в ЦК ВКП(б) как попытка подрыва единоначалия. В результате Ланда и Кузнецов лишились своих постов, но отделались выговорами. После чего Ланду отправили руководить Главной военной прокуратурой, а Кузнецова – трибуналом ЛенВО.
Конфликты между Кузнецовым и чекистами стали возникать после того, как прокурор несколько раз отказал им в выдаче санкции на арест подозреваемых в совершении воинских и контрреволюционных преступлений. Вновь назначенный глава надзорного органа округа мотивировал это слабой доказательной базой, собранной контрразведчиками, а также фактами, свидетельствующими о фальсификации следственных материалов. При этом Кузнецов чувствовал поддержку главы ГВП Ланды, а затем сменившего его Сергея Орловского, которого он считал своим наставником в вопросах организации работы прокуратуры, сути и смысла деятельности надзорного органа.
В 1936 году Кузнецову присваивается специальное воинское звание высшего начальствующего (военно-юридического) состава РККА- диввоенюрист («дивизионный военный юрист»), что соответствовало званию генерал-лейтенанта. Жил в Ленинграде на ул. Халтурина, д.19, кв.12.
19 апреля того же года в связи с 50-летием Н. М. Кузнецова состоялся приказ НКО: "Отмечая его неутомимую работу в рядах РККА с начала ее организации на фронтах гражданской войны, по укреплению ее боеспособности и в борьбе за революционную законность — награждаю его именными золотыми часами".
Судьба Кузнецова была предрешена в 1937 году. Выступая перед коммунистами в апреле 1937 г., Н. М. Кузнецов в духе идеологических установок февральско-мартовского Пленума партии призывал собравшихся: «Мы часто не замечаем того, что делается вокруг нас. Часто враги народа орудуют у нас под руками, а мы этого не видим, а ведь борьба с нашими врагами, шпионами, троцкистами, диверсантами и террористами — дело не только органов НКВД, а каждого члена партии».
Вряд ли тогда он догадывался, что вскоре врагом объявят его...
Формальным поводом для его ареста стал рапорт Главному военному прокурору Розовскому от помощника военного прокурора Забайкальского округа Бескоровайного. Вот его текст: "Будучи на отдыхе в г. Сочи в ноябре месяце 36 г., я встретил командира 33-й пулеметно-стрелковой бригады полковника Залкинда… При разговоре он сообщил, что, будучи в гостях на квартире у комдива Бакши, который проживает в одном доме с Кузнецовым, он… увидел, что к дому подъехала машина, из которой вышел Тухачевский и направился на квартиру к Кузнецову, где Тухачевского встретила жена Кузнецова".
Рапорт оказался кстати. Летом 1937 года в Москве закончился главный процесс по делу "участников военно-фашистского заговора в РККА". Маршал Михаил Тухачевский и группа высших военных чинов в ранге командующих и заместителей командующих военными округами, а также руководители политуправления Красной Армии и Военной академии им. Фрунзе обвинялись в передаче в 1932–1935 годах представителям германского Генштаба секретных сведений военного характера, разработке оперативного плана поражения Красной Армии в случае войны с Германией, подготовке террористических актов против членов Политбюро ЦК ВКП(б) и советского правительства, подготовке к вооруженному захвата Кремля и аресту руководителей ЦК ВКП(б) и советского правительства. Специальное судебное присутствие Верховного Суда СССР приговорило Тухачевского и его семерых "подельников" к расстрелу.
"Не знаю отношений между Тухачевским и Кузнецовым, но исходя из того, что Тухачевский оказался врагом народа, расстрелян по приговору Верховного суда СССР, поэтому считаю, что об изложенном необходимо донести до сведения Главной военной прокуратуры", – писал Бескоровайный.
В результате Кузнецов был арестован по санкции генпрокурора Вышинского в ночь с 4 на 5 августа 1937 года в Кисловодске, где он находился на отдыхе. Его обвинили в том, что он "с 1935 года состоял в контрреволюционной террористической шпионской организации, по заданиям врагов народа Тухачевского и Эйдемана (Роберт Эйдеман, комкор, председатель Центрального совета Осоавиахима, один из осужденных по делу о "военно-фашистском заговоре в РККА"- О.И.) проводил контрреволюционную деятельность среди работников штаба Ленинградского военного округа. Резко критиковал руководство ВКП(б), в особенности тов. Сталина и Ворошилова".
Весть о его аресте вскоре достигла Ленинграда, и в протоколе № 7 партсобрания парторганизации штаба и ПУОКРа 10 августа 1937 г. зафиксировано выступление коммуниста Петровского с информацией об аресте Н. М. Кузнецова. Сообщение сразу же нашло отклик в зале, запротоколирована реплика коммуниста Голубева: «Всю прокуратуру надо посмотреть, поскоблить ее».
В уголовном деле Кузнецова, несмотря на то что его допросы велись в течение полугода, отсутствуют признательные показания обвиняемого.
Суд над ним состоялся 27 февраля 1938 года. “Кузнецов является участником антисоветской военной организации в армии, возглавляемой Тухачевским и др., которая ставит своей задачей насильственное свержение советской власти... Установлено, что Кузнецов поддерживал тесные связи с руководителем германской шпионской организации Футеркнехтом”.
Военная коллегия ВС СССР приговорила Кузнецова к 15 годам лишения свободы по ст.58 п.8 и п.11. Такая "мягкая" мера наказания, по сохранившемуся свидетельству бывшего сотрудника управления НКВД Крысина, вызвала протест ленинградского УНКВД, где не сомневались, что он будет расстрелян.
Однако осужденный экс-прокурор провел в заключении на Дальнем Востоке меньше трех лет. В 1938 году главного ленинградского чекиста Заковского сначала перевели на пост заместителя наркома внутренних дел и одновременно руководителя московского УНКВД, а потом арестовали по обвинению в "создании латышской контрреволюционной организации в НКВД, а также шпионаже в пользу Германии, Польши, Англии" (расстрелян 29 августа 1938 года, после смерти Сталина реабилитирован не был). Целый ряд его сотрудников также были арестованы и осуждены к высшей мере наказания за незаконные аресты и методы следствия, а также фальсификацию уголовных дел. Среди них оказались несколько человек, принимавших участие в том числе и в фабрикации дела Кузнецова, о чем они дали на допросах признательные показания. На этом основании военный прокурор войск НКВД Ленинградского пограничного округа Эренбург решил на свой страх и риск направить новому прокурору СССР Михаилу Панкратьеву (сменил Вышинского в мае 1939 года) докладную записку о том, что "прямым мотивом ареста Кузнецова послужило недовольство руководства УНКВД тем, что он отказывал в санкции на арест некоторых лиц по справкам УНКВД, мотивируя свой отказ отсутствием достаточных оснований для ареста. И без заявления сотрудников о фальсификации дела на Кузнецова по самим материалам можно увидеть неполноценность доказательств, уличающих Кузнецова…"
После изучения уголовного дела Кузнецова Прокуратура СССР вынесла протест на приговор, а Пленум Верховного суда 30 декабря 1939 года реабилитировал Кузнецова за отсутствием в его действиях состава преступления. Он вышел на свободу 2 февраля 1940 года (по другим данным- 15 февраля).
Его даже восстановили в партии... а 10 января 1941 года 56-летнего Кузнецова не стало.
В 1972 году Ленинградский горисполком принял постановление об увековечении памяти Кузнецова, была разыскана его могила и установлено надгробие.
P.S.
“Родной любимый товарищ Сталин. В августе 1937 года маму мою арестовали, и я, и моя сестра, которой было всего лишь 2,5 месяца, остались на руках 80-летней бабушки без всяких средств к существованию.
Мой отец Николай Михайлович Кузнецов, бывший прокурор Ленинградского военного округа, находится на Дальнем Востоке. Мы живем на чердаке в ужасных условиях. Дров не дают, в комнате щели и дует со всех сторон. Родной товарищ Сталин, помогите нам, разрешите маме вернуться в Ленинград. Мой отец страдает невинно. Прошу вас посодействовать в скором разборе дела.
Учащаяся 6 класса, пионерка-отличница, Ира Кузнецова, 13 лет”.
Это письмо, датированное 1939 годом, хранится в архиве Главной военной прокуратуры. Вместе с другими документами оно аккуратно подшито в надзорное дело опального прокурора. Вряд ли оно дошло до Сталина, но какую-то роль в освобождении Кузнецова все же сыграло.
В архиве ГВП есть еще один интересный документ:
“Рапорт. Считаю необходимым сообщить об известном мне факте фальсификации в отношении военного прокурора Кузнецова. В 1937 году, примерно в сентябре-октябре месяце я как помощник оперуполномоченного был вызван на доклад к Шапиро (начальник Ленинградского УНКВД. — О.И.). В момент доклада в кабинет к Шапиро вошел начальник 3 отдела Юдашкин и начальник 17 отделения 3 отдела Альтварг. Оба были в восторге. Юдашкин в моем присутствии заявил Шапиро: “Ваше задание выполнено. Показания на Кузнецова взяты”. Шапиро предложил мне выйти и зайти позже.
Через некоторое время прокурор Кузнецов Альтваргом был арестован, и к моменту суда на Кузнецова было 17 показаний. Считаю, что арест военного прокурора Кузнецова был вызван тем, что он критически подходил к даче санкций на арест, так как аресты часто были недостаточно обоснованы”.
Подпись на этой бумаге не сохранилась. На полусожженном листе видно только ее начало: “младший лейтенант Госбез...”.
Вслед за самим Николаем Кузнецовым была арестована и его жена Александра.
Из доклада бригадного военного прокурора ЛВО Петровского:
“Мною дана санкция на арест Кузнецовой А.П., 1903 г.р., жены бывшего военного прокурора ЛВО Кузнецова, арестованного как участника контрреволюционного военно-троцкистского заговора. По данным НКВД, Кузнецова была организационно связана с врагом народа Тухачевским и занимается шпионской деятельностью...”
Без родителей остались двое детей — 10-летняя Ирина и трехмесячная Светлана.
Александру Кузнецову после 10-месячного заключения выслали из Ленинграда в Куйбышев. В 1939 г. она написала в Москву:
“Просидев в тюрьме 10,5 месяца, я была выпущена на свободу, но с тем, чтобы по прошествии 6 дней оставить Ленинград, где остались мои дети и мать... Своего мужа я знаю 12 лет как безукоризненно преданного делу Партии, Правительства и народу. И вот Кузнецов, оклеветанный врагами народа, сидит в тюрьме, дети в Ленинграде, а я в Куйбышеве. Одно хочу знать, за какие грехи, которых я за собой не чувствую, приходится так страдать?”
А рядом с письмом матери в деле подшито письмо дочки, 13-летней пионерки-отличницы “родному любимому товарищу Сталину”.
В 2002 году Ирина Николаевна Мотычко, бывшая пионерка-отличница Ира Кузнецова, вспоминала:
— Когда начались массовые репрессии, отец страшно переживал и много работал. Он написал свое особое мнение начальнику НКВД. А после этого его арестовали. Я очень хорошо помню этот день, вернее, ночь. Тогда мама только родила сестренку, и папа увез меня в Кисловодск, чтобы я не мешала. А мама осталась со Светой на даче. На третий день нашего отдыха ночью к нам в комнату пришли несколько человек в черном, как это показывают в фильмах, и приказали отцу одеваться.
Я ничего не понимала. Помню, было очень страшно. Сижу на кровати, а один мужчина говорит: “Девочка, не волнуйся”. И еще помню последние слова отца: “Я ни в чем не виноват. Я как был, так и остаюсь честным человеком”. А вскоре арестовали маму. Меня с сестрой хотели отдать в детский дом, но нас взяла к себе бабушка. Нашу квартиру конфисковали...
— А вы помните, как писали письмо Сталину?
— Конечно. Я тогда много писала. Друзья нашей семьи советовали так сделать. Я даже сама была на приеме у Генерального прокурора. Но это уже когда отца и без того собирались реабилитировать. Прокурор, помню, смотрел на меня и улыбался, говорил: “Не волнуйся, все с твоим отцом будет хорошо”.
— И мама, и отец в тюрьме подорвали свое здоровье. Отец потом рассказывал, как над ним издевались. Заставляли все время стоять, не давали спать. Какой-то мальчишка-следователь говорил: мол, он у меня все равно признается. Но отец ничего не признал, ничего не подписал. Наверное, это впоследствии и ускорило его реабилитацию. Ведь многие заключенные, не выдерживавшие пыток, признавались в том, чего никогда не совершали. А отец не подписал. Мы так радовались, когда они с мамой вернулись! Но через год папа умер. Маму это сильно подкосило — она вовсе перестала следить за своим здоровьем. А потом началась война. Мы с ней остались в Ленинграде, пережили блокаду. Мамы не стало в 1944 году: она умерла от рака. Ей тогда было всего 38 лет...
ИСТОЧНИКИ:
- Донос на прокурора, не любившего доносы
- https://razor45.livejournal.com/123171.html
- Марина Гриднева. Смертники правосудия. Московский Комсомолец 12.01.2002