В литовском государственном историческом архиве хранится документ, который многое меняет в представлении о человеке, чьё имя стало символом целой эпохи.
Метрическая книга Воскресенской церкви в Ковно (сегодняшнем Каунасе) содержит запись от 8 апреля 1895 года. В ней говорится о рождении мальчика в семье крестьянина Тульской губернии Ивана Ивановича Ежова и его жены Анны Антоновны. Мальчика назвали Николаем.
Казалось бы, обычная запись. Но только до тех пор, пока не сопоставишь её с тем, что сам этот мальчик спустя десятилетия писал о себе в официальных анкетах. Там значилось совсем другое: родился 1 мая 1895 года в Санкт-Петербурге в семье рабочего-литейщика. Разница не в одном дне. Разница в том, как человек, доросший до поста наркома внутренних дел СССР, конструировал собственную биографию. И делал это на протяжении всей жизни.
Что скрывала анкета Ежова
В советское время биография Николая Ивановича Ежова выглядела безупречно пролетарской. Родился в Петербурге. Отец — рабочий-металлист, литейщик. Сам с юных лет познавал труд: ученик в слесарной мастерской, потом на Путиловском заводе. Образование — незаконченное низшее, всего 9 месяцев учёбы, что в ту эпоху только добавляло очков выходцу из рабочей среды.
Дата рождения выбрана неспроста. 1 мая — праздник международной солидарности трудящихся. Родиться в такой день для революционера, особенно в 1930-е годы, когда культ вождя достигал апогея, было символично. Ежов передвинул реальную дату на 11 дней вперёд.
Любопытная деталь: настоящий день его рождения — 20 апреля по новому стилю. Это день, который спустя годы станет известен ещё одной датой — рождения Адольфа Гитлера (только на 6 лет раньше). Конечно, в 1895 году Ежов не мог этого знать. Но в анкетах он предпочёл оказаться ближе к майскому празднику.
Кем был отец Ежова на самом деле
Версия о рабочем-литейщике разбивается о документы. Иван Иванович Ежов происходил из крестьян деревни Волхонщино Крапивенского уезда Тульской губернии. В Ковно он оказался по службе. По некоторым данным, служил в военном оркестре, где и познакомился с будущей женой — дочерью капельмейстера.
Сведения о том, чем занимался Ежов-старший дальше, расходятся. Сам Николай Иванович на допросах после ареста рассказывал, что отец работал лесничим, потом стрелочником на железной дороге, а в 1902–1903 годах содержал чайную, которая якобы была притоном.
Есть версия, что Иван Ежов служил в полиции (в земской страже Царства Польского), откуда его уволили за злоупотребление алкоголем.
Одно ясно точно: к пролетариату отец наркома отношения не имел. И сам Ежов это признал. В апреле 1939-го, уже будучи арестованным, он показал, что отец был русским крестьянином, а вовсе не рабочим.
Загадка матери Ежова и лишние годы
Мать Ежова, Анна Антоновна, по признанию самого Николая Ивановича на следствии, была литовкой. Это объясняет, почему в анкетах 1922 и 1924 годов он указывал, что «объясняется на польском и литовском языках». Для сына петербургского рабочего-литейщика такое знание языков было бы по меньшей мере странным.
Национальность матери в советских анкетах Ежов скрывал. Писал: «русский». И это при том, что в 1897 году в Крапивенском уезде, откуда родом отец, 99,8% жителей были русскими, так что происхождение матери действительно выбивалось из «правильной» биографии.
Образование — ещё одна фальсификация. В анкетах значилось: «незаконченное низшее», 9 месяцев учёбы. Однако современники отмечали хорошую грамотность Ежова, его умение работать на канцелярских должностях.
Скорее всего, он получил намного больше образования, чем писал. Возможно, учился в Вейверской учительской семинарии — той самой, где преподавателем числился крёстный отец Николая, коллежский асессор Павел Еремеевич Иванов.
Военная служба: доброволец или мобилизованный
Ещё один эпизод, который Ежов подавал в выгодном свете — участие в Первой мировой войне. В анкетах он писал, что был призван в 1915 году. На самом деле 20-летний Ежов, признанный негодным к строевой службе из-за роста всего 151 сантиметр, ушёл в армию добровольцем. Это иная история: не мобилизация, а добровольное участие в «империалистической войне», что в советское время не приветствовалось.
На фронте он получил лёгкое ранение и был переведён в тыл — служил писарем в артиллерийской мастерской. Боевых подвигов за ним не числилось, зато опыт канцелярской работы пригодился.
Когда Ежов стал большевиком
С вступлением в партию тоже вышла путаница. В автобиографиях Ежов указывал март 1917 года. Однако документы Витебской городской организации РСДРП свидетельствуют: это случилось 3 августа 1917 года. И вступил он не в большевистскую организацию, а в местную РСДРП, где были и меньшевики-интернационалисты.
В Октябрьской революции Ежов не участвовал. После очередной болезни он уехал к родителям в Тверскую губернию и в 1918 году устроился на стекольный завод в Вышнем Волочке. В Красную армию его призвали в 1919 году, и снова — писарская работа.
Как создавалась легенда наркома
Зачем наркому внутренних дел, одному из самых влиятельных людей страны, понадобилось придумывать себе биографию? Ответ лежит на поверхности: в 1930-е годы в СССР существовал чёткий социальный идеал.
Выходец из рабочих, потомственный пролетарий, человек, с юности познавший заводской труд и революционную борьбу — такая биография была пропуском на самый верх.
Ежов эту биографию себе сконструировал. Меняя даты, место рождения, социальное происхождение, образование. Он делал это так долго, что, возможно, сам начал верить в придуманную историю.
Ирония судьбы в том, что именно это умение (создавать нужную версию событий) и привело его на пост наркома. Иван Москвин, наставник Ежова, говорил о нём:
«Я не знаю более идеального работника… исполнителя. Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным — он всё сделает».
Ежов умел выполнять задания. В том числе — переписывать реальность. Сначала свою собственную биографию. Потом — судьбы сотен тысяч людей.
Когда в апреле 1939 года его самого арестовали, он на допросах рассказывал уже другую версию своего прошлого. Ближе к правде, но уже не имеющую значения. Через 10 месяцев его расстреляли.
В официальном извещении родственникам сообщили, что он умер от кровоизлияния в мозг в местах лишения свободы 14 сентября 1942 года.
Почему это важно сегодня
За каждым изменением в биографии Ежова стоит не просто человеческая ложь. Это слепок эпохи, когда происхождение значило больше, чем поступки, когда нужная анкета открывала двери, а неправильное прошлое могло стоить жизни.
Ирония в том, что сам Ежов, став главным исполнителем сталинской кадровой политики, начинал с подделки собственной анкеты.
Как вы думаете: могла ли система, построенная на жёстком отборе по социальному происхождению и биографической «чистоте», работать иначе, если даже её главные архитекторы начинали с подделки собственного прошлого? Поделитесь своим мнением в комментариях, будет интересно почитать.