В сумрачной келье Теневой Башни, где стены хранили эхо столетних страданий, жрец сидел напротив Асмодея. Лицо демона было изрезано шрамами — следами трансформаций и битв, глаза горели холодным огнём, а цепи, обвивавшие запястья, глухо позвякивали при каждом движении.
— С тех пор после этих истязаний во мне появился дар оборотня, — начал Асмодей, и голос его звучал как скрежет камня о камень. — Я стал приобретать различные формы животной природы — от мелких букашек до человека. Сила обретала инстинктивный характер, а не форму разумности.
Он замолчал, будто заново переживая те дни. Жрец не перебивал, лишь внимательно вглядывался в лицо собеседника.
— Я начал жить не так, как раньше: обострились нюх, слух, зрение, ускорились реакции, — продолжил Асмодей. — А по ночам я превращался в зверя, который кидался на стены, метался по клетке, пытался ломать решётки. Под утро загонялся в угол и находился в страхе. Память всплывала фрагментарно и без цепочек. Я не понимал, что со мной происходит, но прикинул, что это результат неприятия себя, внутренней борьбы и сопротивления. В итоге я смирился…
— Как это происходило? Что делали Надзиратели? — тихо спросил жрец.
— Они приносили еду с добавлением крови и плоти, давая мне вкушать это как пищу с пола, — глухо ответил Асмодей. — Каждое потребление усиливало во мне «зверя». Так продолжалось до тех пор, пока я не набросился на Стража Теневой Башни в желании его убить за то, что он посмел меня дразнить и бить кнутом, загоняя в угол. Это было регулярно, а после накипело.
— Как реагировал Амаймон? — уточнил жрец.
— Амаймон… — в голосе Асмодея прозвучала странная смесь ненависти и уважения. — Приходил периодически, наблюдая за моими трансформациями. Он видел, как я из огненного сарафа превращаюсь в Гиенну. Он приказал привязать меня цепью, чтобы я не сбежал. А вот тогда уже я не ощущал в себе природы изначальной, потеряв связь с истоком.
— Но ты же вспомнил как‑то о ней? — не сдавался жрец.
— Нет, я не вспомнил… Я пережил, — Асмодей сжал кулаки, и цепи зазвенели громче. — Моё положение стало меняться. Я всё чаще стал находиться под контролем Стражей и самого Амаймона. Со временем у меня пропала память на его имя, и кроме как Хозяином я его не называл.
— Чем закончилась твоя трансформация в оборотня? — спросил жрец, наклоняясь вперёд.
— Я утратил 45 % демонической мощи, потерял свой сущностный шарм, — Асмодей усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — После каждого преображения я видел себя в зеркале по‑новому. И это, по сути, уже был не совсем я, но и в то же время это я… Позже всё вернулось, но те встречи, о которых я говорил ранее, не прекратились. Они стали индивидуальными, и я перешёл на личные договоры с Ним. Он стал меня обучать осознанности, сознательности, возвращать мне мою суть, регулируя мои перепады и внутренний раскол, который проявлял себя в промежуточных состояниях.
Жрец слушал внимательно, и внезапно его лицо исказилось от боли. Асмодей заметил это:
— Что с тобой? Я пока что ничего страшного не рассказал…
— Трогательно это всё, — тихо ответил жрец. — А что было дальше?
Асмодей на мгновение задумался, будто возвращаясь в те дни:
— Дальше я встретил её… Женщину в белых одеждах с перламутровыми волосами. Она была словно из чистого света. Я испытал нечто вроде животной похоти. Ничего личного там не было… Амаймон уже на тот момент держал меня в Теневой Башне, но на свободном передвижении, так как проблески сознания и спокойствие стали преобладать. Тогда я и начал преследование этой нимфы…
Голос Асмодея стал тише, почти шёпотом:
— В миг понял, что я влюбился и испытал снова это чувство, как тогда в первый раз с Лилит в мире Света после сотворения мира. Я стал вспоминать себя, своё прошлое… Но тут у меня произошла замена. Животное начало взяло верх. Я, снова увидев её, почувствовал, как всё, что было раньше, и то, что я испытал сейчас, пересеклось. В помутнении рассудка я бросился на неё, схватил в объятия, назвал по имени…
Асмодей закрыл глаза, будто снова переживая тот момент:
— Она посмотрела на меня и заметила, что лежит подо мной. Её руки и ноги резко задёргались. Я было насладился её внешностью… Как вдруг одна её рука опустилась на пол, и в ней появился кинжал. Я не отступил. В этот момент её глаза горели инстинктом самосохранения, и она взмахнула рукой, всадив мне клинок в тело. Я замер от шока, но потом ощутил, как сгусток крови стал подступать ко рту изнутри…
Он помолчал, потом продолжил:
— Она отползла, испачкавшись в каплях крови, схватила клинок, вынув его из меня, и убежала. Я упал на пол, в глазах всё помутнело. И я почувствовал, как силы меня стали покидать… Что дальше было, я не помню. Последующее время я находился в заточении, в подвальном помещении замка Амаймона, где с меня не спускали глаз.
— Грустно… Это было за то, что ты посягнул на неё? — тихо спросил жрец.
— Это было за то, что я его ослушался и, да, поднял руку на неё. Она оказалась его женщиной, чего я лично до конца не осознавал, потому что был в беспамятстве и отчёта себе тоже не отдавал под влиянием животного начала, — Асмодей вздохнул. — Потом я познакомился с другой версией её. Которой оказалась та самая Лилит, что я встретил до падения. Я тогда испытал глоток свободы, что вот моя надежда на освобождение. Забыл о своём положении, состояниях… Бросился к ней и начал вокруг неё ходить, преследовал по пятам. Я знал, что моя мечта её встретить сбылась. Но потом это горько закончилось: она меня отвергла. И я снова был заперт в клетке.
— Повтор ошибки? — уточнил жрец.
— Нет… Каждый раз, когда я был ему не нужен, он меня в клетку сажал. В тюрьму, в подвале Замка, — Асмодей горько усмехнулся. — Меня превращали в полусознательное животное, которое выполняет приказы хозяина, лишали разума. Я из Духа пламени превратился в духа гнева, сущность неистовства, которая разрушала всё, что видит, и мучилась жаждой удовлетворения. А также использовали как машину для убийств.
— Видимо, так нужно было, — задумчиво произнёс жрец.
— Да. Но это было не всегда, — Асмодей поднял голову, и в его глазах вспыхнул прежний огонь. — В один из дней я набросился на самого Амаймона, укусив его конечность. Я так видел… По факту это был средний палец его плоти. После чего он меня запер в отдалённых местах царства, думая, что в изоляции я скончаюсь. Но я обрёл разум и восстановил себя. Моя трансформация продолжилась… Я обрёл форму демонической плоти. А это было уже как крылья Сарафима. Драконом я вылетал из‑под земли в небеса и возвращался тем же путём обратно.
— Никто не заметил? — удивился жрец.
— Заметили. Меня поймали, когда я вышел на поверхность… Привели в человеческий вид и привели к Нему. Я сказал ему: «Ты мне не хозяин», — Асмодей улыбнулся, вспоминая тот момент. — Когда Амаймон сказал: «Всё…» В этот миг Страж поднял надо мной клинок и хотел уже отсечь голову, но он застрял в моей трансформе. Клинок изъяли, шрам остался… А меня тогда обратно посадили в клетку, но форму змея я уже не принимал. Ко мне стали приходить наблюдатели, кто‑то из иерархии жаловал… Я служил как слуга тому, кто меня посещал.
— Снова всё, что было ранее, но уже в пределах клетки? — подытожил жрец.
— Да. Но уже правила диктовал я, — в голосе Асмодея зазвучала гордость. — Правда, после этого я пережил новый суд, и меня лишили разума, сковав в тюрьме предателей. С тех пор меня таковым и считают, потому что я отказался от воли Амаймона и поклонился через договор младшему иерарху Саллосу. Потом я заключал и другие договоры. Амаймону на это смотреть надоело, и он пришёл ко мне снова… Я улыбался. Он мне сказал: «Зверь…» Вот такая история.
— Жуткая… Но интересная, — выдохнул жрец.
— Я это воспринимаю как этапы осознания, а не как испытания, — твёрдо произнёс Асмодей. — Мои ошибки и достижения — маркер свободы и воли. Несмотря на всё, я не потерял себя во Тьме и сохранил ясность рассудка, — твёрдо произнёс Асмодей, и в его глазах вспыхнул холодный, но осмысленный огонь. — А вы, одержимые жаждой и слабостями, так и пребываете в безумствах, искушённые плотью?
Жрец слегка поёжился, будто от внезапного сквозняка, и опустил взгляд.
— Практически да, — тихо ответил он. — Много потерянных душ…
— У людей есть душа? Не смеши, — Асмодей хрипло рассмеялся, и звук этот эхом отразился от каменных стен. — Они хуже демонов. Большинство пусты как сосуды. Душа есть, но она в плену мирской суеты. Ладно, жрец, засиделся я с тобой.
— Благодарю тебя, — искренне произнёс жрец, вставая. — В следующую службу снова к тебе приду.
— Хорошо, — кивнул Асмодей. — Только не затягивай. Время здесь течёт иначе, чем снаружи. Иногда мне кажется, что я уже вечность сижу в этой келье, а иногда — что всё началось только вчера.
Жрец сделал несколько шагов к двери, но остановился и обернулся:
— Скажи, — спросил он, — а что стало с той женщиной? Той, что ранила тебя кинжалом? Ты когда‑нибудь её видел снова?
Асмодей замер на мгновение, его пальцы непроизвольно сжались вокруг звеньев цепи. Лицо исказилось от нахлынувших воспоминаний.
— Видел, — глухо ответил он. — Однажды, спустя много циклов, я встретил её снова. Она уже не носила белых одежд — теперь на ней был плащ цвета пепла. Волосы потускнели, а в глазах больше не было того чистого света. Она не узнала меня. Или сделала вид, что не узнала. Прошла мимо, словно я — просто тень на стене.
— И что ты сделал?
— Ничего. Просто смотрел ей вслед, пока она не исчезла за поворотом. В тот момент я понял одну вещь: она тоже была пленницей. Возможно, даже большей, чем я. Её свобода была иллюзией, как и моя до тех пор, пока я не принял свою тьму.
Жрец задумчиво кивнул:
— Значит, ты нашёл путь к себе через тьму?
— Не совсем, — Асмодей встал и подошёл к зарешечённому окну, сквозь которое пробивался тусклый свет далёких звёзд. — Я нашёл путь к себе, когда перестал делить мир на свет и тьму. Когда понял, что зверь во мне — это не проклятие, а часть меня. Что гнев — не враг, а сила, которую можно направить. Что цепи — не только оковы, но и связь с тем, что делает меня цельным.
Он повернулся к жрецу, и в этот момент его облик на мгновение дрогнул: на долю секунды за спиной демона проступили тёмные крылья, а глаза сверкнули алым. Но тут же всё вернулось к прежнему виду.
— Ты меняешься, — заметил жрец.
— Да, — улыбнулся Асмодей. — И это продолжается. Каждый день я учусь балансировать между формами, между инстинктом и разумом. Между служением и свободой. Я больше не зверь, запертый в клетке. И не марионетка в руках Амаймона. Я — Асмодей, дух пламени и гнева, который прошёл через тьму и обрёл себя.
— А что будет дальше? — спросил жрец с неподдельным интересом.
— Дальше? — демон задумчиво провёл рукой по шраму на шее. — Дальше я буду искать тех, кто, как и я, застрял на грани. Помогать им найти баланс. Может быть, создать что‑то вроде братства тех, кто прошёл через трансформацию и выжил. Не слуг и не хозяев, а равных.
Жрец улыбнулся:
— Звучит как начало новой легенды.
— Возможно, — Асмодей подошёл ближе и положил тяжёлую руку на плечо жреца. — И ты можешь стать её частью. Ты ведь тоже ищешь путь, не так ли?
— Да, — кивнул жрец. — И твой рассказ дал мне больше пищи для размышлений, чем все книги в библиотеке храма.
— Тогда приходи снова, — сказал Асмодей. — У меня ещё много историй. И, возможно, вместе мы сможем найти ответы на вопросы, которые пока остаются без ответа.
Жрец поклонился и направился к выходу. Уже у самой двери он обернулся:
— Спасибо, Асмодей. За откровенность. За урок.
— И тебе спасибо, жрец, — ответил демон, возвращаясь к своему месту у окна. — За то, что слушал. И за то, что видел во мне не зверя, а того, кто ищет свет даже во тьме.
Дверь закрылась, оставив Асмодея в одиночестве. Он поднял взгляд к звёздам за решёткой и прошептал:
— Путь не окончен. Он только начинается…
П.С. Диалоги с божеством начинаются не с ритуалов, а с взаимного доверия, когда ты готов его слышать.
В этом диалоге предоставлена только та информация, которая была разрешена самим Асмодеем. Многие подробности были опущены и скрыты.. Откровенно говоря: путь Асмодея - это путь испытаний через тернии к звездам. От кризиса к просветлению.