Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

Принц ест мышей. А вы? Отвечает режиссёр спектакля «Игра в три апельсина»

Перед премьерой спектакля «Игра в три апельсина» мы поговорили с режиссёром и художественным руководителем театра Максимом Серовым. О том, почему смех важнее лекарств, как четыре артистки играют сразу десять ролей и что ждет зрителя на сцене, — в нашем интервью. Максим: Карло Гоцци написал эту фьябу более двух столетий назад, когда театр задыхался от бытовых комедий и «правильных» пьес. Ему нужен был живой, почти опасный смех. Сегодня мы оказались в той же точке. Мы живём в мире, где от нас требуют быть серьёзными, функциональными, правильными. И в этой правильности мы теряем способность к игре, к удивлению, к спонтанности. Мир становится серым не потому, что в нем нет красок, а потому что мы перестали их замечать. Нам нужен смех, который возвращает к жизни. А апельсины — просто повод начать играть. Как в детстве: берёшь первый попавшийся предмет и говоришь — это волшебное. И если все согласны — оно становится волшебным. Балаган — это театр без прикрас. Громко, ярко, энергично. Актрисы
Оглавление

Перед премьерой спектакля «Игра в три апельсина» мы поговорили с режиссёром и художественным руководителем театра Максимом Серовым. О том, почему смех важнее лекарств, как четыре артистки играют сразу десять ролей и что ждет зрителя на сцене, — в нашем интервью.

Афиша спекаткля
Афиша спекаткля

— Почему именно «Любовь к трём апельсинам»? Чем вас привлекла эта история?

Максим: Карло Гоцци написал эту фьябу более двух столетий назад, когда театр задыхался от бытовых комедий и «правильных» пьес. Ему нужен был живой, почти опасный смех. Сегодня мы оказались в той же точке. Мы живём в мире, где от нас требуют быть серьёзными, функциональными, правильными. И в этой правильности мы теряем способность к игре, к удивлению, к спонтанности. Мир становится серым не потому, что в нем нет красок, а потому что мы перестали их замечать. Нам нужен смех, который возвращает к жизни. А апельсины — просто повод начать играть. Как в детстве: берёшь первый попавшийся предмет и говоришь — это волшебное. И если все согласны — оно становится волшебным.

— Жанр спектакля вы определили как «авангардный балаган». Что это значит?

Балаган — это театр без прикрас. Громко, ярко, энергично. Актрисы играют в жизнь — с падениями, прыжками, переодеваниями на глазах. А «авангардный» потому, что мы перекладываем это на современный язык. И никакой четвёртой стены. Четыре артистки играют за спектакль 10 ролей! Это современный, дерзкий, почти хулиганский театр.

— В спектакле много импровизации и общения с залом. Это сознательное обращение к комедии дель арте?

Максим: Да, и это для нас принципиально. Комедия дель арте — это целая философия театра. Там не было «четвёртой стены», актёры играли прямо в толпе, спрашивали имена, втягивали зрителей в действие. Там не было фиксированного текста — был сценарий, канва, внутри которой артист импровизировал. Не было психологической достоверности в нашем понимании — были маски, гипербола, физический гротеск. Мы берём эти принципы и переосмысляем их в сегодняшней эстетике.

Дель арте даёт свободу. Актер всё время помнит, что он актер, и это даёт ему право на смелую форму, на преувеличение, на прямой контакт с залом. Мы эту свободу сохраняем. И даже там, где у нас есть фиксированный текст, мы оставляем люфт для импровизации. Это именно то, что объединяет нас с актёрами XVIII века. Они тоже каждый вечер выходили на площадь и не знали, что принесёт этот вечер. Это роднит нас больше, чем любые стилизации.

— В описании вы говорите, что смех – это оружие. Против чего он направлен?

Максим: Против серости. Против страха быть смешным. Против всего, что заставляет человека надевать серую униформу «взрослой серьёзности».

И мне кажется, сейчас это особенно важно. Мы живём в непростое время, когда тревоги и неопределённости много, когда кажется, что смеяться вроде бы и некогда, и не над чем. Но именно сейчас людям нужна надежда, что всё будет хорошо, что мы справимся, что даже в самых сложных обстоятельствах мы можем сохранить себя — живых, ярких, способных улыбнуться. Именно театр может дать это ощущение: «мы здесь, мы вместе, мы выстоим». И если наш спектакль подарит кому-то хотя бы толику надежды и веры в то, что светлое возможно, — значит, мы всё сделали правильно.

— Что для вас самое сложное в этом спектакле? И что самое интересное?

Максим: По большому счету, этот спектакль для нашей труппы — большой вызов. Переход к такой степени свободы требует перестройки мышления. Но это же и самое интересное. Мы много работаем над пластикой, над чувством ритма, над умением быстро переключаться. Это требует огромной концентрации и доверия. Актрисы должны доверять друг другу, доверять залу, доверять себе. Если они начинают бояться, что что-то пойдёт не так, спектакль встаёт. А если они кайфуют от этой свободы — зал чувствует это и отвечает. Каждый спектакль — как в первый раз. И это, наверное, самое прекрасное, что может быть в театре.

А завершить интервью мы хотим строчками Леонида Филатова. Они, кажется, сказаны как раз о нас и о тех, кто решится прийти в зал:

Судьба играет с нами в «чёт» и «нечет»,
Уныние казнит, а юмор лечит.
Хвала шутам, что вовремя смогли
Нас удержать от яда и петли!..

До встречи 18 апреля в 18:00 в Культурном центре «ЗИЛ»!

🍊БИЛЕТЫ