Вечер пятницы. Вероника сидела на табуретке, поджав босые ноги, и тупо смотрела в экран телефона, где висело сообщение от сестры. Алина скинула фотографию новой квартиры — светлая гостиная, панорамные окна, кухня-остров, вся такая «дизайнерская», как написала сама Алина, и приписала: «Ну что, сестрёнка, завтра подписываем договор купли-продажи, придешь в МФЦ?»
Вероника не ответила. Она сидела, сжимая телефон и чувствовала такую дикую зависть, что дыхание перехватывало. Рядом на плите догорала картошка, потому что масла пожалела, и теперь чадило на всю квартиру.
Артем, её гражданский муж, возился в коридоре, пытаясь починить замок на входной двери. Тот заедал уже третью неделю, и каждый раз, чтобы попасть домой, приходилось минут пять возиться, матерясь и дергая ручку.
— Да чтоб тебя! — донеслось из прихожей, сопровождаемое звоном упавшей отвертки.
Вероника даже не повернула голову. Она знала, что сейчас начнется: Артем выйдет злой, начнет жаловаться на эту конуру, на поднявшуюся аренду, на хозяина, который «козел и совсем оборзел», а потом они поругаются, потому что у Вероники нет сил его утешать. Потому что у самой нервы натянуты, как струны, и любое слово может стать последней каплей.
Так и вышло. Артем влетел на кухню, потирая ушибленный палец, и с порога рявкнул:
— Ну сколько можно? Я же говорил, вызывай нормального мастера, а не экономь! Теперь этот замок придется менять целиком, а это опять деньги!
— Какие деньги, Артем? — глухо спросила Вероника, не поднимая глаз от телефона. — Ты вчера сам сказал, что на карте шестьсот рублей до получки. Шестьсот рублей! Нам ещё продукты покупать, а ты про замок.
— А что, без замка сидеть? Чтобы нас обнесли? В прошлом месяце соседей сверху ограбили, забыла? — Артем схватил со стола кружку с не сладким чаем, глотнул, поморщился. — И вообще, может, хватит ныть? Я работаю на двух работах, и ты тоже могла бы найти подработку, а не сидеть в телефоне.
Вероника подняла голову. Взгляд у нее был такой, что Артем невольно сделал шаг назад.
— Я, значит, сижу? Я, Артем, прихожу с основной работы в шесть, дурацкие тексты перевожу за копейки. Потом ужин готовлю, убираюсь, и ты мне еще будешь говорить, что я сижу? Ах ты ж…
Она хотела добавить что-то матом, но осеклась. Это бесполезно. Они ругались так уже сто раз. Крики, обиды, потом молчание, примирение и снова по кругу. Ничего не менялось. Аренда за эту однокомнатную дыру выросла на тридцать процентов за полгода, хозяин сказал, что если не нравится — валите, очередь желающих вон какая. Они пытались копить на первоначальный взнос, чтобы взять ипотеку, но каждый месяц что-то случалось: то машина сломается, старая двенадцатилетняя развалюха, которую они еле тянули, то зубы лечить, то Артему на работе задержали зарплату, и приходилось доставать из заначки. Заначка таяла на глазах. Сейчас от тридцати тысяч, которые они откладывали долго, осталось четыре тысячи.
Вероника встала, выключила плиту, переложила подгоревшую картошку в тарелку. Села напротив Артема, положила телефон экраном вверх.
— Посмотри. Алина завтра покупает трехкомнатную в новостройке. Откуда такие деньги? Она продаёт свою однушку, которую уже давно купила. А мы даже однушку снимаем и не знаем, выгонят нас через месяц или нет.
Артем молчал, потому что слышал это уже в сотый раз, и спорить было не о чем. Да, несправедливо. Сестра Вероники ни в чем себе не отказывает, а они тянут лямку уже пять лет, и конца-края не было видно.
— Ладно, — наконец сказал Артем, — хватит себя накручивать. Твоя сестра — не наша забота. У неё своя жизнь, у нас своя.
— А я и не говорю про заботу, — тихо ответила Вероника. — Я говорю про то, что ей плевать. Она знает, как мы живём. Я ей сто раз говорила: и про аренду, и про то, что денег не хватает, и что мы уже год копим и ничего не выходит. Она в ответ: «Сестрёнка, у тебя всё получится, я в тебя верю». И всё! Ни разу не предложила помочь. Даже в долг! У неё машина новая, из салона. Курорты каждый год. И при этом она знает, что я еле свожу концы с концами. Как это вообще в голове укладывается?
— А ты прямо попроси, — пожал плечами Артем, жуя картошку. — Чего намекать? Взрослые люди, скажи: «Алина, займи сто тысяч, отдам когда сможем».
— Я не могу, — выдохнула Вероника. — Не могу, понимаешь? Мне стыдно. Я старшая сестра. Я должна была пример показывать, а не в долг просить. И потом, она сразу начнет: а на что, а зачем, а когда отдадите? И будет смотреть сверху вниз. Я этого не вынесу.
— Ну и сиди тогда, и не ной, — грубо сказал Артем, и Вероника сжала кулаки. — Что ты от меня хочешь? Чтобы я пошел к ней просить? Я не пойду. Это твоя сестра.
— То есть мои проблемы? — голос Вероники задрожал. — А когда мы вместе аренду платим, вместе едим, вместе спим в этой кровати — это тоже мои проблемы? Ты вообще мужчина или кто? Я не прошу, чтобы ты шёл к ней! Я прошу тебя просто меня выслушать и не говорить таких вещей!
Артем отодвинул тарелку, встал, хотел что-то сказать, но махнул рукой и вышел в коридор. Хлопнула дверь в ванную. Вероника осталась одна. Она уронила голову на руки и заплакала.
Так прошёл час, а Артем не выходил. Вероника немного успокоилась, выключила свет на кухне, прошла в комнату, легла на диван и уставилась в потолок. В телефоне снова пришло сообщение от Алины: «Ник, ты чего не отвечаешь?»
Вероника удалила сообщение, не читая.
***
На следующий день в десять утра она всё-таки пошла к сестре. Потому что если не прийти, Алина обидится, потом маме нажалуется, мама позвонит и начнёт читать нотации про то, что сёстры должны быть друг к другу внимательны, а Вероника вечно недовольна. Вероника знала этот сценарий наизусть. И поэтому она стояла у серого здания МФЦ, в своём старом пальто, купленном три года назад на распродаже, с потрёпанной сумкой через плечо, и ждала.
Алина подъехала на своей белой «Тойоте» — новенькой, блестящей, как конфетка. Выпорхнула из салона в коротком пуховике и сапогах-трубах, волосы уложены, ресницы накрашены, вся такая свежая и довольная. Увидела Веронику — и сразу улыбнулась, как ни в чём не бывало.
— Ника! Привет, зайка! — Алина чмокнула сестру в щёку, пахнуло дорогими духами. — Спасибо, что пришла, я без тебя вообще не представляю, как это всё оформлять, там куча документов.
— Ага, — буркнула Вероника. — Пожалуйста.
Они зашли внутрь, отстояли очередь, сели на пластиковые стулья. Алина щебетала без умолку: про новую квартиру, про ремонт, который она заказала дизайнеру, про то, что теперь у неё будет гардеробная и отдельный кабинет, потому что она хочет работать из дома.
— А у вас-то как? — спросила Алина, когда наступила пауза. — Всё так же квартиру снимаете?
Вероника сжала сумочку.
— Да. Аренда опять выросла. Хозяин сказал, если не согласны — съезжайте.
— Ой, ужас какой, — сказала Алина, но как-то безэмоционально, словно речь шла о погоде. — А вы не думали в ипотеку? Сейчас программы всякие, льготные…
— Алина, — перебила Вероника, чувствуя, как закипает. — Какая ипотека? У нас нет первоначального взноса. Мы два года пытались накопить, но каждый раз всё сгорает. У нас сейчас в заначке — четыре тысячи рублей. Четыре, на двоих. А до зарплаты ещё неделя.
— Ничего себе, — Алина округлила глаза, но в них не было тревоги, скорее любопытство. — А вы думали переехать в район подешевле? Или работу сменить? Вон, я слышала, курьеры сейчас хорошо зарабатывают, если на своём авто…
— У нас нет своего авто, — процедила Вероника. — У нас есть двенадцатилетний «Логан», который каждые две недели просит вложений. Алина, ты меня вообще слушаешь? Я говорю, что мы на грани. Что я не знаю, как прожить следующий месяц. А ты мне про курьеров.
Алина помолчала секунду, потом мягко улыбнулась, положила свою холёную руку на Вероникину ладонь.
— Сестрёнка, ну не надо так отчаиваться. У тебя всё получится, я правда в тебя верю. Ты сильная, ты всегда была сильной. Помнишь, как в школе за меня заступалась? Вот и сейчас справишься. Просто нужно немного терпения.
Вероника отдёрнула руку. Внутри всё кипело. «Немного терпения» — это когда тебе нечего есть? «Ты сильная» — это когда ты плачешь по ночам в подушку, потому что не знаешь, где взять деньги на коммуналку?
— Алина, — сказала она, глядя прямо в глаза сестре, — ты не могла бы… ну, не знаю… помочь? Хотя бы в долг. Какую-нибудь сумму. Мы бы отдали, честно, я найду подработку, Артем постарается…
Голос у неё сорвался. Она не хотела просить, но слова вырвались сами. Алина сначала удивлённо подняла брови, потом её лицо стало аккуратно-нейтральным, таким, каким оно становилось, когда речь заходила о деньгах.
— Ника, понимаешь, — начала Алина осторожно, как с душевнобольной, — я сейчас сама вложилась в эту квартиру. У меня сейчас свободных денег кот наплакал. Я, конечно, могла бы тебе одолжить тысяч десять, но это же капля в море, правда? А больше я не потяну.
— Десять тысяч — это коммуналка и продукты на месяц, — тихо сказала Вероника. — Это не капля, это жизнь.
— Ну да, но вы же не отдадите быстро? — спросила Алина, и в её голосе вдруг прорезалась деловая нотка. — У меня ремонт, сами понимаете. Вот когда всё наладится — тогда пожалуйста, хоть пятьдесят тысяч, хоть сто. Но сейчас…
Вероника встала. Стул громко скрипнул по линолеуму. На них оглянулись.
— Всё, Алина. Я пошла.
— Как? Но документы же ещё… — растерялась сестра.
— Сама подпишешь. Ты ж у нас сильная, самостоятельная, вся в маму. У тебя всё получится, я в тебя верю, — Вероника повернулась и быстрым шагом направилась к выходу, чувствуя, как жжёт глаза.
— Ника! Вернись! Ты чего как ненормальная? — крикнула Алина ей в спину, но Вероника не обернулась.
***
Дома её ждал Артем, который в этот день был во вторую смену, то есть уходил к трём. Он лежал на диване, смотрел телевизор, но, когда увидел заплаканное лицо Вероники, сразу сел.
— Что стряслось?
— Всё нормально, — прохрипела она, скидывая пальто прямо на пол. — Просто я дура. Думала, может, хоть сестра поможет. А она мне — «десять тысяч могу, но вы же не отдадите». Понимаешь? Она мне предложила десять тысяч, но так, будто это подачка.
— Вот змея подколодная, — беззлобно сказал Артем. Он вообще редко ругался, но тут не сдержался. — И что теперь?
— А ничего. Я сказала, что у неё всё получится, и ушла. Алина, наверное, маме позвонит. Мама мне позвонит через час, будет говорить, что я эгоистка и завидую сестре, а надо радоваться за неё.
Артем хотел что-то ответить, но в этот момент в телефоне Вероники действительно зазвонил мамин номер. Она сбросила вызов. Через минуту — снова. Сбросила. На третий раз — сообщение: «Ника, перестань истерить. Алина тебе ничего не должна. Сами виноваты, что не можете накопить. Не смей портить ей настроение в такой день».
Вероника прочитала, усмехнулась и положила телефон на стол.
— Ну что, — спросил Артем, — как тебе семейная поддержка?
— Лучше не придумаешь, — ответила она и ушла в ванную — умыться и выплакаться так, чтобы никто не слышал.
Вечером, когда Артем ушёл на работу, Вероника долго сидела возле окна. Смотрела на унылый пейзаж микрорайона.
Потом взяла телефон и написала Алине длинное сообщение. Пальцы дрожали, но она печатала быстро, почти не глядя на экран.
«Алина, знаешь что? Ты права. Ты мне ничего не должна. И я тебе — тоже. Я больше не буду просить у тебя помощи, потому что унижаться перед тобой у меня нет желания. Я не жалуюсь, я справлялась и буду справляться. Но не смей мне говорить про терпение и про то, что я сильная. Сильная — это когда нет выбора. А у тебя выбор был всегда. И ты выбрала не замечать, как твоя родная сестра задыхается. Спасибо за науку. Больше не пиши мне. Если хочешь увидеться — сначала предложи помощь, а не дежурные фразы. А лучше вообще не звони».
Она нажала «отправить» и выключила телефон. Руки дрожали, но на душе вдруг стало легче. Не потому, что она надеялась на ответ — ответа не будет или будет гневный от мамы. А потому, что она наконец сказала правду. Не намекала, не аккуратно подводила, а просто выплеснула всё, что накипело.
Через час телефон завибрировал. Вероника не хотела смотреть, но любопытство пересилило. Сообщение от Алины: «Ну и ладно. Я не виновата, что ты неудачница. Истеричка. Блокирую тебя».
Вероника прочитала, усмехнулась, и заблокировала сестру первой. Пусть знает, что не она одна умеет нажимать кнопки.
Когда Артем вернулся с работы за полночь, Вероника не спала.
— Знаешь, — сказала она, — а ведь правда никто никому ничего не должен. И это, наверное, самое честное, что есть в этой жизни. Обидно, но честно. Никто не вытащит нас из этой ямы, кроме нас самих. Ни мама, ни Алина, никто.
— Давно пора это понять, — устало ответил Артем. — Но легче-то от этого не становится.
— Не становится, — согласилась Вероника. — Вот почему одним все, а другим ничего? Как подумаю, аж дышать не могу!
Где-то там, в новостройке с панорамными окнами спала её младшая сестра в своей новой квартире, и ей снились, наверное, красивые сны. Веронике же постоянно снилось, что их выгоняют из съемной квартиры.
— Артем, — сказала она вдруг, — а давай завтра пойдём в парк? Просто так. Возьмём термос с чаем и бутерброды.
— Давай, — удивился он. — А что, деньги появились?
— Нет. Просто я устала сидеть в этой клетке. Хочется почувствовать, что жизнь — это не только счёт в банке и аренда. Хотя бы на пару часов.
Артем усмехнулся, погладил её по голове, и они пошли спать — на развалившийся диван, под старое одеяло, в квартире, которая никогда не станет их собственной.
Вероника уснула без надежды. Ей казалось, что зависть к сестре переросла в ненависть. Нет у нее больше сестры, и точка!