Людмила Райкова.
Глава 41.
МРТ делают с красителем. Сначала очередь в кабинет, где тебе в вену установят такую крохотную трубочку, а потом, когда станут подключать к аппарату через неё пустят «чернила». Маня дважды записывалась и перезаписывалась на МРТ в Обнинске. Только доехать туда всё не получалось. Она бы не заморачивалась, но добрая питерская тётушка, прознав про Манюнин диагноз и её радостное сообщение после операции, что метастаз нет. Печально стала вспоминать свою приятельницу, у которой тоже что-то обнаружили в молочной железе. Удалили. А потом она всё равно умерла. Это потом, через неделю, Маня догадалась ещё раз позвонить этой старой питерской терапевтше и уточнить, как скоро умерла её приятельница, через год или пять после операции. Оказалось, через 11-ть. Маня сначала разозлилась, а потом решила взять под контроль ещё и мозг. В Обнинске это обошлось бы в 15000 рублей, доро́га недорогая, но пару дней надо было пожить в гостинице. Там ещё сопутствующие удовольствия - с косметологом повидаться. Заглянуть к докторам, которые за полтора месяца стали почти друзьями. Нет, Обнинск она оставляет в планах, поедет туда на реабилитацию.
Маня сидит на диванчике перед дверью с повязкой на локте, бережёт эту трубочку и ждёт, когда пригласят. Сама процедура займет минут 20, так что сестричку она отпустила. Все без сопровождающих, одна она с конвоиром в белом халате. Зачем лишний раз внимание к себе привлекать? Люди сидят смирно, тихо переговариваются. На МРТ попасть можно или по скорой, или по записи. Если бесплатно, то ждать как минимум три недели. Маня не спешит, и даже новости в телефоне не листает. Использует время чтобы подумать.
Ляле с Алиной привезли и оформили новые телефоны, специально для связи с Васей. У неё впечатления, что «рептилоид» только и делает, что говорит с родными. Шлёт им фотки, по ним матушка и жена постепенно привыкают к новому лицу любимого. Алина обрадовалась, что родинка на подбородке сохранилась. Ляля расстроилась, что нос теперь без горбинки, а ей так нравился профиль мужа. Вопрос возможного возвращения никто не затрагивает, но все о встрече мечтают априори.
У Мани с Глебом был момент, когда он отправился в Россию, потому что «папа плох». Маня осталась в Латвии. По дороге выяснилось, что и маму разбил инсульт. Одна была дома, перестала отвечать на звонки, пока доехали по этой вечно загруженной Москве, потом дожидались скорую. В общем между потерей сознания и оказанием первой медицинской помощи прошло не меньше 11 часов. О том, что маму не спасли, Глеб узнал сразу, как только вышел из автобуса в Москве. Едут с братом в клинику к отцу, думают, как сказать. Приезжают, а его сердце тоже остановилось. На похороны Маня не успела. Невестка ждала пополнения, а в доме первенцу всего три года. Просят помочь, пожить с ними месяца три четыре. Сразу выехать не получилось. Самой надо прививку от ковида сделать, котикам, чтобы через границу пустили. В бизнесе дела подбить, чтобы точку на время поставить. На сборы ушло два с половиной месяца. Они так надолго никогда не расставались, и теперь разделённые 700 километрами, могли просто молчать часами глядя друг на друга. Тогда уже отменили поезда, но ещё работал ВА. А у Ляли с Алиной всё еще хуже. Сначала узнали, что машина с моста упала в реку и ушла под лёд. Потом долго искали тело водителя. Отложили поиски до весны. Мол всё равно или всплывет, или течение прибьет к берегу. Понимали, что надежды мало. Ждали и мучились, боясь признать утрату. Мане московские знакомые звонили, чтобы сказать только одну фразу:
- Когда ты уже приедешь? Глеб извёлся весь.
Как будто она там в Латвии не извелась. Маня понимает состояние семейства Жировых, но это их печали и радости. Она свою миссию выполнила и почти решила сразу после МРТ собираться домой. От клиники до метро на такси, с метро на электричку, к 20.00 будет дома.
Дверь в кабинет столбом загораживает фигура. У Мани перед глазами массивный зад, даже через спортивный костюм выпирают жировые отложения на бёдрах и ягодицах. Рядом голубые джинсы в блёстках. А сверху голоса:
- Дама, вы за мной по очереди.
- И чё?
- Я просто уточняю.
- И чё?
Маня специально не смотрит наверх, предполагает, что «Ичё» басит дама-скала, которая практически забаррикадировала дверь, а тонкий голосок — это джинсы с блёстками. Очередь приходит в движение. Со скамеечек поднимаются все, наверное, чтобы «Ичё» не прошмыгнула раньше в кабинет.
Маня сидит одинокой мышкой. Все разволновались, выстроились у двери. Кто их знает, как там очередь распределена. Скорее всего по времени, а у неё никакого талончика на руках. Были бумаги, но медсестра отнесла их сразу в кабинет. Напряжение нарастает «Ичё» не трогается с места. Из кабинета выходит медсестра и что-то говорит. Маня не слышит, пока пять разных голосов не выкрикнули: «Труфанова».
«Ичё» неохотно делает шаг в сторону, чтобы пропустить её и проводить таким злобным взглядом что, Маня поёжилась. И укладываясь на процедуру вспоминает короткий ёжик на голове «Ичё» и длинный, почти до плеч ряд волос на шее. «Ичё» похожа на воробья. Маня жалеет женщину, если судить по лицу, ей нет ещё и пятидесяти. Носить такую фигуру тяжело, вот и крысится на всех. Маню просветили, распечатки и диск надо подождать. Маня возвращается в коридор, где «Ичё» по-прежнему охраняет двери. Только теперь не одна. Рядом женщина на полголовы ниже и девушка лет двадцати на пол головы выше «Ичё». Троица разговаривает, не приглушая звука, фразы резкие отрывистые. Они не ругаются, манеры похоже такие в этой семье. Глядя на троицу нетрудно понять, что перед вами бабушка, внучка и дочь. С таким клином любую очередь пробить не сложно. Троица бросает в Манину сторону косые взгляды. Им не нравится, что дамочка пришла последней, а на обследование попала первой. Мане, наверное, тоже бы не понравилось, но исходить злостью и брызгать ядом она бы не стала. Всё равно просветят через 30 или даже 60 минут. Можно посидеть и почитать новости. Она и собирается это сделать, уже разблокировала телефон и проверяет на предмет сообщений МАХ. От Глеба одно короткое, с просьбой позвонить, когда удобно будет говорить. От Шляпиной целых три. Она уже почти рядом. Просит позвонить, когда закончится процедура и можно будет спокойно встретиться. Сетует что, Маня так и не прислала ей перечень того, что надо привезти.
Зачем Шляпина выдвинулась из своего Кунцево, без договоренности с Маней? Глупость какая, она лежит только второй день в этой клинике. Может через час вообще уедет. Вот сейчас придумает необидный предлог, чтобы сразу подняться, побросать всё в рюкзак, быстренько попрощаться и…
А что сказать Ляле? Надоело? Нет, конечно, хотя и правда. Ну, например, гости из Питера приехали. Или к внукам надо срочно заскочить. К ним и вправду было бы неплохо заглянуть. Но Юлька вчера сообщила, что «принцесса» принесла из школы какой-то странный вирус. Чихает так, что коты подпрыгивают. Вирус Мане не к чему, даже категорически противопоказан. Они с Глебом, даже специальный курс таблеток пропили, «осельтамивир», говорят иммунитет против вирусов становится непрошибаемый. Глебу о таблетках рассказал Алексей, дочь у него медик. Сослуживец отца, вернее они вместе заканчивали военную академию в Риге. И этот разбитной вояка-гитарист привёз в Москву супругу латышку по имени Жанна. Красавицу. Они на все праздники приезжали к родителям и даже несколько раз к Мане с Глебом в Малаховку. Праздновали сразу два дня рождения, мамы и Мани. Алексей играл на гитаре и так пел, что у забора останавливались прохожие и соседи. Теперь дети у Жанны с Алексеем выросли, разъехались в разные районы города. Родителей не стало, но Алексей не забывает звонить на все праздники, особенно авиационные. И честно собирается приехать к ним в бывший военный городок. Он помнит, как там на каждом балконе держали по небольшому мангалу. И едва сходил снег, как на каждой поляне и вдоль берега озера дружно жарили шашлыки.
Выбравшись наконец на улицу Маня звонит Глебу, делится с ним идеей заканчивать обследование, пока Лялю не разорила, и рвануть домой. Идею муж одобряет, а с предлогом сложнее. Советует:
- Придумай сама что-нибудь.
Маня сидит с сигаретой на скамейке, в курилке никого. Листает новости. В Татарстане авария на химическом предприятии. А в Красногорске семилетняя девочка отомстила мамочке на 88000 долларов. Какой уж там каприз не исполнила мамаша, неизвестно, только малышка вышвырнула её расстёгнутую сумочку прямиком в окно с одиннадцатого этажа. В полёте сумочка несколько раз перевернулась. Часть купюр, планируя полетели над двором долларовым дождём. Мамочка понеслась вниз спасать достояние. По дороге, призывая в помощники мужа и милицию. И двадцати минут не прошло как обнаружили сумочку и деньги у подростков. Не досчитались пяти штук. Куда делись? Дети объяснили быстро – часть сожгли, решили проверить как американские рубли горят. Остальные растащили вороны. Маня так и видит стаю птиц в небе и у каждой в клюве по 50 долларовой купюре. Летают и высматривают обменник, где за пустые бумажки можно вкусные семечки купить. С костром из долларов, ребятишки конечно прикололись. Но мамаша, получив от благоверного прилюдный нагоняй, и оставшимся была рада радёшенька. Интересно полицейские догадались задать семейству закономерный вопрос, откуда в ежедневной сумочке целое достояние. Не ходит же супруга с восемью миллионами рублей в ближайший супермаркет за кефиром. Интересно было бы посмотреть на эту семилетнюю капризницу, после того как родители вернулись домой. У Мани с валютой своя история. Не такая дорогая, но всё же. Юлька ехала в Вену со своей шпагой на соревнования. А Мане как раз выплатили налом гонорар. В дорогу дочурка получила 2000 долларов со строгим наказом – остаток привезти и вернуть маме. Тренер, позже выговаривал, что незачем давать детям такие суммы. Вся команда, вместо того чтобы соблюдать режим, шастала по кафешкам, а в гостиницу приносили вино. Неиссякаемый источник удовольствий тренер выявил только на третий день. Отнял у Юльки деньги. Прилюдно пересчитал, положил в конверт заклеил его, и вместо печати, прямо на месте склейки заставил оставить каракули Юльку, её подружку и расписался сам. Торжественно вернул конверт Мане. Тогда ещё в Вене пользовались местной валютой. Сейчас и не вспомнить как она называлась. Но пухлый конверт с полутора тысячами долларов в чужом эквиваленте, Маня обнаружила среди книг года два назад, когда перед ремонтом упаковывала библиотеку, чтобы убрать её на антресоли. Небось до сих пор книги там лежат. Юльке тогда было лет двенадцать. Нагоняй она получила за вино, а что касается денег, тут и ругать не за что. Купюры привезла, а то что их невозможно обменять в Санкт-Петербурге, не её вина. Вон, говорят скоро и доллары никто принимать не станет. Чтобы удержать их на позиции мировой расчётной валюты, Доня во всём мире готов объявить нефть американской. А вполне себе финансово грамотные дяди и тёти молчат, как партизаны на допросе. Может потому, что свои накопления держат именно в долларах, да ещё и в американских банках?
Бог с ними с деньгами, они приходят и уходят, есть в жизни нечто куда ценнее. Например, родные люди, любимые дела. Спокойные дни, ясное и предсказуемое будущее. Любовь, мечты, встречи. Дети, которые на твоих глазах учатся ходить, говорить, шалят и лезут за обнимашками.
Так и не придумав повода, по которому Маня уезжает домой, она поднялась на третий этаж. Где застала прямо на лестничной площадке встревоженную Алину.
- Там тебя целая делегация с цветами и шарами дожидается. Праздник какой? Мы решили, что у тебя День рождения. Я фрукты заказала, нарезку. Ну и что же, что больница! Не повод день рождения отменять. Ошалевшая Маня медлит перед дверью. Какие шары и букеты?
Просит Алину ничего собранию не говорить, и осторожненько сделать снимок. А Маня пока попробует выяснить, не подстава ли какая. Глеб ничего не знает. Чуров, на всякий случай предлагает прислать омон. Самому ехать часа полтора. Ругается, что в клинике нет охраны пускают кого ни попадя. В каждый букет и даже гелиевый шар можно спрятать тротил. Даже в пачку денег умудряются прилепить. Зевака увидит «пятихатку», поднимет и остается без руки. Маня слушает, представляет стаю ворон с заряженными долларами над городом и смеется.
- Ничего смешного. – Обижается Чуров. Ты на всякий случай на этаж не заходи.
Алина возвращается с задания и показывает Мане фотографии.
- Отбой омону! - Маня пересылает Чурову и Глебу снимки. И успокаивает: - Это Шляпина с акционерами и цветами. Похоже придётся мне уводить диверсантов от клиники, рискуя собой.
Она радуется, что придумывать ничего не надо. Сейчас объявит, что уже поправилась, выписывается немедленно. А там на улице разберётся, что к чему. Алине такая программа категорически не нравится, она не хочет и даже боится отпускать Маню, пока Вася не вернулся. Она последняя, кто с Васей разговаривал и дотрагивался до него. Действительно, на снегоходе Маня обнимала «рептилоида» за талию. Они стоят на лестнице и разговаривают. Василий может приедет только через месяц. Если у него документы иностранного гражданина надо ещё визу получить. А Маня всегда рядом, стоит только позвонить по МАХу и вот она. Но нельзя же целый месяц жить в клинике. Можно было бы ещё на денёк задержаться, но эта беспокойная компания, весь этаж на уши поставит. Кто они? Объяснить это Алине Маня затрудняется. Мол сложно в двух словах, а так, дети сотрудников её редакции. Алина с завистью вздыхает:
- Как же тебя все любят!
- Не то чтобы очень. – Смеётся Маня и делает решительный шаг на этаж. Передав букеты и шары в распоряжение медсестры, Маня быстро упаковывает свой рюкзак, прощается, обещает в ближайшее время позвонить Ляле и увлекает толпу в лифт. Чтобы минут через тридцать разместиться в ближайшем кафе и поговорить об этой странной и неоднозначной любви. Есть, о чём.