Представьте: вы молодой архитектор без связей, без денег, ваша страна разорена войной, заказов нет. И вдруг вы решаетесь на отчаянный шаг – суете свой альбом с чертежами под нос самому российскому императору. Звучит как авантюра? Для Огюста Монферрана это стало билетом в большую жизнь. Француз, служивший в армии Наполеона, сумел покорить Петербург и на десятилетия вперед определить его облик.
От сабельного удара до императорского альбома
Монферран родился под Парижем в 1786 году. Настоящая его фамилия – Рикар, а звучную приставку «де Монферран» добавила к ней мать-итальянка. Отец учил верховой езде – профессии, требующей баланса и точности, которые позже пригодятся сыну в архитектуре.
В 20 лет Огюста призвали в наполеоновскую армию. Он прошел Итальянскую кампанию, получил сабельное ранение и орден Почетного легиона. После отречения Наполеона вернулся к учебе в Королевской школе архитектуры, где общался с мэтрами ампира Персье и Фонтеном. Но в послевоенной Франции молодой специалист без протекции оказался никому не нужен.
Тогда Монферран сделал ход, который сейчас назвали бы идеальной самопрезентацией. В 1814 году, когда Александр I триумфально въехал в Париж, француз вручил ему альбом своих проектов. Среди набросков был эскиз «Колонны в честь всеобщего мира» – прообраз будущей Александровской колонны. Император, искавший таланты для преображения столицы, пригласил его в Россию.
Две точки опоры: как завоевывали доверие
В Петербурге Монферран сразу дал понять, что намерен брать высоту. Отказавшись от места рисовальщика на фарфоровом заводе, он добился серьезного заказа. В 1817–1820 годах на Адмиралтейском проспекте вырос дом Лобанова-Ростовского с мощным фасадом и львами у входа. Петербург получил образец имперской представительности, а Монферран – прочное место в архитектурной элите.
Но настоящая проверка ждала впереди. В 1829 году, уже при Николае I, он приступил к Александровской колонне на Дворцовой площади. Монумент в честь победы над Наполеоном должен был стать самым высоким в мире – 47,5 метра, весом 600 тонн, держащийся без креплений, только за счет собственной тяжести.
Критиков хватало. Авторитетные зодчие – Василий Стасов, Александр Брюллов – называли затею авантюрой. Говорили, что монолит треснет при подъеме, грунт не выдержит, иностранец не понимает петербургской почвы.
Монферран отвечал делом. В 1832 году более двух тысяч солдат, действуя по его системе лебедок и блоков, подняли колонну меньше чем за два часа. Операция вошла в учебники инженерного дела. За эту работу архитектор получил 100 тысяч рублей серебром и свой первый дом на Мойке.
Четыре десятилетия на одной стройке
Главным делом Монферрана стал Исаакиевский собор. Строительство длилось 40 лет – с 1818 по 1858 год.
Почему так долго? Болотистый грунт требовал фундамента на сваях – их забили почти 11 тысяч. 48 гранитных колонн для портиков, каждая весом от 64 до 114 тонн, вырубали в Финляндии и везли по воде. Для их доставки Монферран спроектировал первую в России рельсовую дорогу с конной тягой. Купол он сделал не каменным, а металлическим, облегчив конструкцию с 7,4 до 2,5 тысяч тонн.
Собор поднялся на 101,5 метра, став четвертым по высоте купольным сооружением Европы. Расчеты оказались безупречны.
Не только Петербург: нижегородский храм и московский колокол
Параллельно с главной стройкой Монферран успевал и другое. В 1836 году он поднял из земли и установил на постамент Царь-колокол в Московском Кремле. 200-тонный гигант, отлитый еще при Анне Иоанновне, более ста лет пролежал в литейной яме после пожара 1737 года. Лебедки, блоки, тщательный расчет – и колокол встал на место, где мы видим его сегодня.
А в 1818–1822 годах по проекту Монферрана возвели Спасский собор на Нижегородской ярмарке – первый храм, построенный им в России. Здание в стиле русский ампир с мощным куполом стало доминантой крупнейшего торгового комплекса страны. Собор действует и сегодня.
От пожара до триумфа
В декабре 1837 года Зимний дворец выгорел почти дотла. Пожар, начавшийся в Фельдмаршальском зале, полыхал более 30 часов, а здание тлело еще три дня. Ирония судьбы заключалась в том, что именно Монферран за несколько лет до этого перестраивал эти залы: в 1833–1834 годах он создал проект Фельдмаршальского и Петровского залов, установив фальшивые деревянные стены, в пространстве между которыми проходили дымовые трубы. Расследование показало, что пожар возник из-за ошибки в этой конструкции, но проект был лично утвержден Николаем I, поэтому архитектор избежал наказания.
После пожара восстановлением дворца руководил Василий Стасов. Он воссоздал залы, спроектированные Монферраном, - Фельдмаршальский и Петровский. А вот Малахитовая гостиная, которую иногда ошибочно приписывают Монферрану, была создана уже после пожара Александром Брюлловым в 1838 году. Однако мебель для нее использовали ту, что была спасена из огня и изготовлена в 1830-х по рисункам Монферрана мастером Генрихом Гамбсом. Так что косвенное отношение к интерьерам Зимнего дворца у архитектора все же осталось.
Последним крупным проектом стал конный памятник Николаю I на Исаакиевской площади. Монферран создал конструкцию, ставшую технической сенсацией: бронзовый всадник опирается всего на две точки – задние ноги коня. Архитектор не дожил до открытия – он скончался в 1858 году, но памятник, завершенный другими мастерами, встал на свое место в 1859-м.
Париж как последний приют
Освящение Исаакиевского собора состоялось в мае 1858 года. Монферрану был 71 год. Он был истощен десятилетиями непрерывного труда и через месяц скончался.
Говорят, архитектор мечтал обрести покой в стенах собора, который строил четыре десятилетия. Но император распорядился иначе: католику не место в православном храме. Траурная процессия трижды обошла вокруг Исаакиевского собора, прощаясь с тем, кто подарил ему форму, а затем гроб отправился в долгий путь – в Париж, на кладбище Монмартр.
Что остается после мастера
Монферрану довелось строить в чужой стране, где поначалу у него не было ни имени, ни связей. Ему приходилось убеждать скептиков не словами, а точными расчетами и безупречным исполнением. Он рисковал – брался за проекты, которые другие называли неосуществимыми. И каждый раз выходил победителем.
Сегодня его творения воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. Но за каждым из них стоит человек, который сумел превратить амбициозные замыслы в камень и гранит. Бывший наполеоновский кавалерист, не нашедший работы в родной Франции, стал одним из главных творцов петербургского имперского стиля.