Будни на больничной койке: когда мир сузился до размеров палаты
Для Аллы Николаевны, чья жизнь последние тридцать лет крутилась вокруг детских утренников и проверки прописей, февральский вечер стал водоразделом. Сейчас ее будни в Наро-Фоминской больнице мало похожи на ту энергичную жизнь, к которой она привыкла. Вместо детского смеха — лязг медицинских тележек, а вместо прогулок в парке — тяжелый гипс, который сковал ногу от лодыжки до бедра. Разрыв связки надколенника — штука коварная, особенно в 61 год, когда организм уже не восстанавливается с быстротой юного атлета. Она лежит на узкой койке, стараясь лишний раз не шевелиться, потому что каждое движение отзывается резкой болью в колене и тупым нытьем в районе ушибленных ребер.
Самое тяжелое для женщины — это даже не физическая боль, а внезапная беспомощность. Алла Николаевна всегда была «двигателем» семьи: и в садике поработать, и внукам пирогов напечь, и сыну помочь. Теперь же она вынуждена просить медсестер о самых элементарных вещах. Сын Алексей приносит ей домашние бульоны, но женщина почти не ест — тошнота и головокружение, которые она приняла за обычный испуг, оказались признаками сотрясения мозга средней тяжести. Врачи хмурятся, глядя на результаты МРТ: гематома на бедре оказалась обширнее, чем думали вначале, и теперь встает вопрос о длительной реабилитации, которая может растянуться на долгие месяцы.
Тетради в крови и рисунки на тумбочке
На тумбочке возле кровати Аллы Николаевны лежит стопка тех самых тетрадок, которые разлетелись по асфальту в момент удара. Сын собрал их на месте происшествия — некоторые обложки помяты, на паре листов остались темные пятна, которые уже не вывести. Для воспитательницы эти тетради — единственная связь с прежней, нормальной жизнью. Она перебирает их тонкими, дрожащими пальцами, и в глазах стоят слезы. «Как же я их брошу? У нас же скоро открытый урок был запланирован», — шепчет она, будто извиняясь перед своими маленькими подопечными за то, что «Лексус» артиста оказался быстрее ее шага на пешеходном переходе.
Рядом со стопкой учебных пособий — яркий детский рисунок. Внучка Маша нарисовала бабушку с огромным красным цветком в руках, но Алла Николаевна старается не смотреть на него долго. Ей горько от того, что вместо совместных игр в выходные Маша видит бабушку бледной, в окружении капельниц и лекарств. Обида на Буйнова растет с каждым днем: за все время, что прошло с момента аварии, от артиста не поступило ни одного звонка, ни одной весточки с предложением помощи. Это молчание ранит сильнее, чем любой гипс, создавая ощущение, что для «звезд» простые люди — лишь досадная помеха на пути к очередному корпоративу в «Белом лебеде».
Сын против системы: «Мы не дадим это замять»
Сын пострадавшей, Алексей, сейчас фактически живет на два фронта: между больницей и кабинетами следователей. Он работает водителем грузовика и не понаслышке знает правила дорожного движения, поэтому позиция «не заметил» или «был тусклый свет» вызывает у него только гневную усмешку. «У него машина стоимостью с хорошую квартиру, там оптика такая, что иголку в стоге сена ночью видно, — возмущается Алексей. — Просто кто-то привык, что дорога принадлежит ему по праву популярности». Он уже нанял адвоката и намерен добиваться не просто штрафа, а полноценного возмещения морального и физического вреда.
В семье сейчас финансово непросто: Алла Николаевна, естественно, на работу выйти не может, а лекарства и обследования стоят денег. Алексей пытается совмещать рейсы с уходом за матерью, но понимает, что впереди — дорогостоящая операция на колене, без которой женщина может остаться хромой на всю жизнь. «Мама всегда была такой гордой, никогда ни у кого ничего не просила, — делится сын. — А теперь она плачет по ночам, когда думает, что я не слышу. Ей страшно, что она станет обузой». Эта психологическая травма, по мнению близких, гораздо глубже физической — женщина, которая всю жизнь учила детей добру и справедливости, столкнулась с абсолютным равнодушием со стороны того, чьи песни когда-то с удовольствием слушала по радио.
Жизнь после «роковой зебры»: страх открытого пространства
Даже если врачи совершат чудо и Алла Николаевна снова начнет уверенно ходить, ее жизнь уже никогда не будет прежней. У нее развился панический страх перед дорогой. Стоит ей услышать шум мощного мотора за окном больничной палаты, как сердце начинает бешено колотиться, а ладони покрываются холодным потом. Психологи говорят, что это классический посттравматический синдром, который усугубляется тем, что виновник аварии фактически проигнорировал ее страдания. Каждое упоминание имени Буйнова в новостях вызывает у нее нервную дрожь — она не понимает, как человек может петь и улыбаться, зная, что в нескольких километрах от него женщина не может подняться с кровати по его вине.