Пересматривая «Москву слезам не верит», я понимаю: мы видим только верхушку айсберга. А ведь первоначальная версия была на целый час длиннее! Представьте, сколько историй осталось на монтажном столе Меньшова.
Что не понравилось худсовету
В архивах студии сохранилась любопытная стенограмма заседания, где директор Николай Сизов буквально разносил некоторые эпизоды. Особенно ему не понравились две любовные линии.
Первая – встреча Катерины с профессором в его квартире. Сейчас там осталось лишь робкое «не надо», а изначально сцена была куда подробнее. Меньшов хотел показать момент выбора героини, её внутреннюю борьбу. Но цензура решила иначе.
Вторая – история с Табаковым. Актёры признавались: снимали обычную постельную сцену между взрослыми людьми. Никакой пошлости – просто двое раздевались под камерой, оставаясь в нижнем белье. Меньшов настаивал на этом моменте: он показывал Катерину уже состоявшейся женщиной, матерью, способной на страсть, а не только на романтические чувства. Но эпизод безжалостно порезали.
Душевая, которую никто не увидел
Ирина Муравьёва вспоминала самые стрессовые съёмки в своей карьере. Режиссёр настаивал: все три подруги должны сниматься топлес в общей душевой, где они стирают бельё.
«Последней сдалась я, – признавалась актриса. – Вера с Раей уже стояли готовые, ждали меня. Кошмар просто!»
К счастью или к сожалению, эту сцену погубил технический брак плёнки. Хотя вопрос: пропустила бы её цензура? Скорее всего, нет.
История пьяного Гоши
Алексей Баталов жалел о сокращении разговора с Табаковым в коммуналке. Помните момент, когда Николай находит Гошу навеселе?
Изначально герой Баталова сидел в плаще на голое тело – это было видно, когда он вставал за бутылкой. Снимали зимой, в доме без отопления, который готовили к сносу. Актёр был простужен, мёрз, но держался.
Там же вырезали политический момент. Николай рассказывал про захват самолёта компании «Эйр Франс» – слишком острая тема для советского кино. Вместо этого оставили распевание песни про казака, хотя по факту герои просто разделывали леща.
Несостоявшийся финал Гурина
Александр Фатюшин полюбил своего хоккеиста всей душой. И очень переживал, когда узнал о вырезанных сценах.
Убрали эпизод из «Лужников», где сборная СССР играла со шведами, а Гурин становился героем матча. Но больнее всего потерять финальную сцену: герой появлялся на даче с галстуком набок, рубашкой наизнанку, в компании собутыльника. Они препирались из-за трёшки, а спутник кричал: «Это же Гурин! Я на его матчах вырос как личность!»
Чиновники из Госкино были категоричны: «Завязал – значит, завязал. Бывший игрок сборной не может так опуститься». Жаль. Эта сцена показала бы правду жизни: далеко не все истории заканчиваются хеппи-эндом.
Что ещё поменялось
Меньшов расширил сценарий с 60 до 90 страниц. Появились новые персонажи: тот же Гурин, сцена в клубе знакомств с бессмертной Ахеджаковой, которая сватала Катерину за «работника главка – очень ответственного – всего пятидесяти трёх лет».
Изначально подружки ходили не на французское кино, а смотрели, как к аргентинскому посольству подъезжают дипломаты. Но иностранцев заменили на советских звёзд 50-х – Юматова и Конюхову. КВН превратился в «Голубой огонёк».
А Гоша перед телевизором не пил пиво на хоккее, а мастерил приспособление к пылесосу – так бытовее, так советскее.
Я часто думаю: стал бы фильм лучше с этими сценами? Наверное, да – он был бы правдивее, острее, живее. Но вышел бы он вообще в прокат? Скорее всего, нет.
Меньшов шёл на компромиссы, но сохранил главное – искренность, душу истории. И в итоге получил «Оскара». Может, цензура, сама того не желая, заставила режиссёра сосредоточиться на самом важном?
Вывод простой: мы видим только финальную версию – отшлифованную, прирученную, приемлемую для эпохи. А где-то в архивах лежит другая «Москва» – смелая, откровенная, местами неудобная. Жаль, что её никто никогда не увидит.
А вы бы хотели посмотреть режиссёрскую версию с полным метражом? Как думаете, цензура улучшила картину или испортила?