— Саша, так больше нельзя. Я выходила замуж за мужчину не для того, чтобы жить с его бывшей семьей. Скажи мне честно, где в этой жизни место для нас? Для меня? Для наших отношений?
Наталья считала себя понимающим и рассудительным человеком. К своим двадцати семи годам она успела обжечься в отношениях с мужчинами. Но когда она познакомилась с Сашей, всё встало на свои места, как кусочки пазла.
Он появился в ее жизни случайно — пересеклись в общей компании на каком-то празднике. Саша сразу привлёк её внимание своей спокойной уверенностью, мягким голосом и немного задумчивым взглядом серых глаз.
Они проболтали весь вечер, а через неделю встретились снова. Саша оказался внимательным, заботливым, приносил ей её любимые конфеты и мог часами слушать рассказы о работе. Когда через какое-то время он признался, что был женат и у него двое детей — восьмилетний Артем и шестилетняя Алиса, — Наталья почувствовала лишь легкий укол, но не более того.
— Я развелся два года назад, — говорил Саша, сжимая её руку, когда они сидели в парке на скамейке, кормя уток. — Мы с Леной просто стали чужими людьми. Сначала отдалились друг от друга, потом разъехались, потом официально развелись. Но дети для меня - это святое, я их безумно люблю, а вот с Леной у меня ничего общего уже давно нет. Она для меня просто мать моих детей, не более того.
Наташа безоговорочно верила Саше. Она смотрела на него и думала: "Ну вот, взрослый мужчина, надёжный, ответственный - не бросает детей, заботится о них. Значит, и мне с ним будет хорошо".
Она рисовала в воображении их общий дом, где пахнет яблочными пирогами, где по утрам они пьют кофе, обсуждая планы на день, где в коридоре стоит плетеная коробка для рыжей собаки — корги.
Наташа представляла, как они втроём, а может, уже и вчетвером, если Бог пошлёт ребёнка, поедут к морю на машине, и ветер будет путаться в её волосы, а в динамиках играть любимая музыка.
Мечты были такими осязаемыми, почти реальными, что, подавая заявление в ЗАГС она чувствовала себя не просто невестой, а человеком, который наконец-то доплыл до тихого берега после долгих штормов.
Свадьбу сыграли скромную, в кругу самых близких. Сашина бывшая жена, Лена, прислала цветы с запиской: "Будьте счастливы".
Наталья тогда умилилась: "Какая культурная женщина, умеет держать себя в рамках приличия".
Первая неделя после росписи была похожа на сказку. Они валялись в постели до полудня, строили планы, выбирали новые шторы в спальню и даже начали присматривать щенка в питомниках. Наталья была на седьмом небе от счастья.
А потом раздался звонок.
Это была суббота, они как раз собрались ехать за город, в лес, подышать воздухом, отдохнуть от душной квартиры.
Саша уже надел куртку, Наталья завязывала шнурки на кроссовках, когда его телефон завибрировал на тумбочке.
Он взглянул на экран, и его лицо неуловимо изменилось — стало непроницаемым, напряженным.
— Да, Лен. Что случилось?
Наталья замерла, прислушиваясь. Голос в трубке был взволнованным, женщина говорила быстро, сбивчиво.
— Саш, прости, что отвлекаю в выходной, — донеслось до Натальи в тишине комнаты. — У нас тут кран на кухне потёк, прямо хлещет, вода уже по полу разливается. Я одна, дети в комнате играют, боюсь, что затопим соседей. Ты не мог бы приехать? Я понимаю, что не вовремя, но больше не к кому обратиться. Выходной - сантехники не захотят ехать.
Саша виновато посмотрел на Наташу, развёл руками и уже через минуту набирал номер такси.
— Наташ, прости, ну, там, правда, форс-мажор. Я быстро, дел-то на полчаса всего.
Он уехал. Вернулся через три часа, усталый, с тёмными кругами под глазами, но довольный. Оказалось, кран он починил, но заодно пришлось менять какие-то детали в смесителе, а потом Артем попросил помочь с домашним заданием по математике, и он не смог отказать.
Наталья тогда смолчала. Ладно, кран — это действительно форс-мажор. Ладно, математика — тоже важное дело.
Через день снова раздался звонок. Потом еще раз. Потом еще. Бывшая жена, Лена, словно проверяла на прочность не только сантехнику, но и их новый брак.
Звонки сыпались, как из рога изобилия: то шкаф-купе, который Лена купила на распродаже, никак не хотел входить в отведенную для него нишу, и требовались мужские руки; то Артёма нужно было срочно везти в бассейн, потому что у неё "поменялись планы и наложилась важная встреча"; то Алису забрать от репетитора по английскому, так как у Лены "запись к косметологу, которую нельзя отменить".
Лена называла Сашу - дорогой.
"Какого чёрта? Они развелись три года назад, какой он ей дорогой?" – сжимая губы, думала Наташа.
Попытки Натальи мягко обозначить границы натыкались на глухую стену непонимания.
— Саш, может, ей стоит нанять мастера? — спросила она как-то вечером, когда Саша в очередной раз собирался "помочь по мелочам". — Есть же специальные службы, вызываешь — и они приезжают...
— Наташ, ну какие службы? Это же деньги, а Лена одна с детьми, ей каждая копейка дорога. Я могу, своими руками, бесплатно. Там же дети. Я им нужен. Как они со сломанным смесителем? Будут ждать три дня мастера, когда я им могу помочь прямо сейчас?
— А мне ты не нужен? — тихо спросила Наталья, глядя ему в спину.
— Ну что ты глупости говоришь? — он обернулся, чмокнул её в лоб и выскользнул за дверь.
Но самым тяжелым испытанием стали выходные.
Лена объявила, что у детей есть отец, и они должны проводить с ним больше времени, а ей на выходных нужно было заниматься собой и личной жизнью - ходить на маникюр, к парикмахеру, шопинг, просто делать "женские дела" и отдыхать от забот.
Поэтому с пятницы до воскресенья в их маленькой и уютной двушке воцарялся хаос.
Наталья пыталась быть хорошей мачехой. Честно пыталась.
За неделю до первого приезда детей она съездила в магазин и купила раскраски с принцессами для Алисы и сложный конструктор-лего для Артёма.
Она продумала меню: на завтрак блинчики с малиновым вареньем, на обед куриный суп с домашней лапшой, на ужин — пицца, которую они будут делать все вместе.
Она хотела понравиться детям, хотела, чтобы они увидели в ней друга.
Но дети смотрели на нее настороженно, исподлобья, как на чужую тетю, которая заняла место мамы. Они вежливо брали подарки, так же вежливо благодарили, но стоило Наталье приблизиться, как они жались к отцу.
Они тосковали по отцу, требуя его внимания ежеминутно, и Саша, конечно, всё внимание отдавал им.
Он играл с сыном в машинки на ковре, забыв про всё на свете, читал дочке сказки на ночь, сидя рядом с ней. А Наталья чувствовала себя лишней мебелью в собственном доме — красивым, но бесполезным предметом интерьера.
Наташины выходные превратились в ад. Вместо долгожданных прогулок с мужем и собакой (о которой они теперь даже не заговаривали — какая уж собака, когда и так тесно), она мыла горы посуды, подбирала разбросанные по всей квартире игрушки, слушала бесконечные "пап, смотри, как я умею!", "пап, помоги мне!" и чувствовала, как внутри закипает глухая, тяжёлая обида.
Она пыталась говорить с мужем об этом. Сначала мягко, намёками, надеясь, что Саша сам поймет.
— Саш, может, в следующие выходные съездим за город, снимем домик в пансионате? Просто вдвоём, как раньше.
Саша поднимал на неё усталые глаза.
— Наташ, ну как я поеду? Лена сказала, у неё на эти выходные уже планы, она с подругами куда-то собирается. Дети же будут у нас. Ты должна понять, это же дети, они не виноваты, что у взрослых есть какие-то свои взрослые дела.
Потом Наташа говорила жёстче, почти на грани скандала.
— Саша, я всё понимаю про детей. Но почему их мать не может организовать свою жизнь так, чтобы мы могли жить своей? Посмотри на нас! Мы не были в кино уже сто лет, у нас нет никакой своей собственной жизни! Твоя бывшая жена специально всё так подстраивает! Она не хочет, чтобы у нас сложилась жизнь, либо она просто проверяет наши отношения на прочность!
Саша хмурился, смотрел куда-то в стену мимо неё и устало, с металлическими нотками в голосе, отвечал:
— Не выдумывай. У тебя просто нет детей, ты не понимаешь. Она не справляется одна, ей нужна помощь. Я не могу им отказать, они для меня родные. Перестань ревновать меня к прошлому, это неправильно.
Наталья смотрела на него и видела не мужа, не любимого мужчину, а загнанного в угол человека, разрывающегося между гипертрофированным чувством вины перед прошлым и его настоящим. Она чувствовала, как её теплые чувства к Саше начинают постепенно исчезать.
Кульминация наступила в середине октября, в промозглую субботу. Утром, когда они только проснулись, и Наталья мечтала о том, как они сварят какао и будут смотреть какое-нибудь дурацкое шоу по телевизору, укутавшись в плед, позвонила Лена. Её голос звучал слабо, с нотками страдания.
— Сашенька, привет. Я, кажется, заболела. Температура, горло болит, мне совсем плохо. Детей оставить не с кем, а я боюсь их заразить. Можно я их к тебе пришлю? На все выходные, а в понедельник отведешь их сразу в школу? Я к тому времени уже оклемаюсь.
Саша, конечно, согласился. Даже не глянул на Наталью. Кивнул, сказал "да, конечно, не переживай, лечись" и положил трубку.
Весь день прошёл в бешеной гонке. Сначала нужно было срочно ехать в магазин, потому что детских продуктов в доме не было, потом привезти детей. Потом, несмотря на холод и ветер, Саша решил, что детям надо подышать воздухом, и потащил всех в парк.
Наталья плелась сзади, держа за руку капризничающую Алису, которая ныла, что замерзла и хочет домой. Артем убежал далеко вперед, и Саша то и дело кричал ему, чтобы тот не убегал от него.
Вернулись домой все промокшие, замерзшие и злые. Алиса захотела рисовать, и, пока Саша разогревал обед, девочка добралась до красок. Новый диван, который Наталья выбирала три месяца и который ей так нравился, украсился ярко-красным пятном.
Наталья молча, с каменным лицом, пошла за пятновыводителем. Артем, носясь по коридору с мечом-игрушкой, задел и смахнул с тумбочки её любимую фоторамку. Стекло разбилось вдребезги. Наталья собирала осколки и думала о том, что это был подарок мамы на прошлый Новый год.
К вечеру, уставшая до состояния зомби, с дикой головной болью и ощущением полной безнадёжности, она сидела на кухне и слышала, как Саша укладывает детей.
Они капризничали, просили пить, потом просили другую воду, из-под крана, потом им не понравилась сказка, и они потребовали другую, потом захотели к маме и начали хныкать. Саша был на пределе, его голос срывался на шепот, переходящий в шипение.
Когда он, наконец, вышел из зала (они уложили детей там на раскладушках), он был похож на выжатый лимон: рубашка навыпуск, волосы взлохмачены, под глазами чёрные круги. Он рухнул на стул напротив Натальи и закрыл лицо руками.
Наташа посмотрела на него и спокойно, очень тихо, чтобы не разбудить детей, сказала:
— Саша, так больше нельзя. Я выходила замуж за мужчину не для того, чтобы жить с его бывшей семьёй. Скажи мне честно, где в этой жизни место для нас? Для меня? Для наших отношений?
Саша устало поднял на неё глаза.
— Наташ, ну что опять не так? Ну заболела Лена, что я могу сделать? Я же с тобой. Мы вместе.
— Ты не со мной! — голос её дрогнул и сорвался на полушепот-полукрик. — Ты с ними! Ты каждую секунду, каждую клеточку своей души отдаешь им! Ментально, физически, эмоционально — ты принадлежишь только им! А мне достаются жалкие крохи твоего внимания, когда ты уже валишься с ног. Я не просила многого. Я просила быть моим мужем. А ты… ты просто курьер, который бежит к бывшей жене по первому требованию. Я устала. Я не хочу так жить!
Саша медленно поднялся. Он посмотрел на Наташу долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось что-то новое, незнакомое. Не усталость и не вина, а скорее холодное презрение.
— Знаешь что, Наташа. — сказал он тихо и раздельно. — Я думал, ты другая. Я думал, ты взрослый человек и поймешь, что дети — это часть меня, моя плоть и кровь. Что их мать — не чужой мне человек, потому что она мать моих детей. А ты… ты просто эгоистка. Тебе лишь бы развлекаться, лишь бы, чтобы всё было по-твоему. А на то, что у людей проблемы, тебе плевать.
Слово "эгоистка" прозвучало как пощечина, но Наташа не заплакала. Она вдруг почувствовала невероятную, оглушительную, почти физическую пустоту внутри — и следом за ней удивительную ясность.
Она поняла, что всё кончено, что спорить, доказывать, бороться за этого человека бесполезно. Он уже сделал свой выбор, даже не осознавая этого.
Наташа медленно встала, прошла в спальню, достала из шкафа большую спортивную сумку и, не говоря ни слова, начала молча кидать туда Сашины вещи: джинсы, аккуратно сложенные на полке, свитера, его тапочки, зубную щетку из ванной, бритвенный станок, зарядку от телефона.
— Ты что делаешь? — опешил он, войдя следом. — Ты с ума сошла?
— Собираю тебя, — ответила она ровным, почти механическим голосом, не поднимая глаз. — Ты прав. Я другая. Я не такая, как ты думал. Я хочу быть женой, а не бесплатной прислугой и не приложением к чужой семье. Ты всё равно всё время проводишь с ними. Всё своё время, все свои мысли, все свои силы ты посвящаешь им. Так зачем тебе два дома? Вот и возвращайся к своей бывшей жене. Раз уж вы так неразрывно связаны. Живи с ними. Помогай им круглосуточно. А меня оставь в покое!
Она застегнула молнию, с усилием дотащила тяжелую сумку до прихожей, поставила у порога. Потом распахнула входную дверь и, наконец, подняла глаза на Сашу.
— Иди. Там твой настоящий дом, – сказала она решительно.
Саша замер на мгновение, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, не нашел слов. Он подхватил сумку, вышел в коридор, потом вернулся в комнату и разбудил сонных, перепуганных детей.
Алиса заплакала, Артем хмуро сопел. Саша, бормоча что-то про "бессердечную женщину" и "неблагодарность", быстро одевал их, потом подхватил сумку и вывел за собой.
Щелкнул замок. В прихожей стало тихо. Очень тихо.
Наталья прислонилась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол.
В доме стояла звенящая тишина. Не было слышно детских криков, не было слышно усталых вздохов мужа, не гремела посуда, не работал телевизор. Только мерно, спокойно тикали настенные часы в зале.
Наталья обхватила колени руками и, к своему огромному удивлению, улыбнулась. Сначала робко, потом шире. Впервые за долгие месяцы она смогла свободно и спокойно дышать. Она поднялась, прошла на кухню, налила себе стакан воды и выпила его залпом.
Потом подошла к окну. За мокрым стеклом горели огни ночного города. Где-то там, в этом городе, сейчас ехал в такси Саша с детьми, обиженный и непонимающий. А она осталась здесь, в своей квартире, которая снова стала только её.
Наталья глубоко вздохнула. Наверное, это и есть чувство свободы - горькой, выстраданной, но настоящей.
Завтра будет новый день. И она обязательно купит себе ту самую собаку - рыжего корги. Обещание, данное самой себе, нужно выполнять...