Игорь отправил мать в интернат из-за квартиры. Но на следующий день туда приехал нотариус
Тамара Николаевна стояла в прихожей с сумкой в руках и смотрела на сына.
Сумка была одна. Небольшая, дорожная, с заедающей молнией. В неё поместились халат, две пары носков, таблетки от давления и фотография в рамке – покойный муж Василий на фоне Байкала, 1989 год. Больше Тамара Николаевна ничего брать не стала. Игорь сказал: там всё есть, там хорошо кормят, там врачи. Она и поверила.
Игорь Рожков стоял у зеркала и поправлял воротник. Зеркало было большое, купленное ещё при советской власти, – он в нём помещался весь, с запасом.
– Мам, ну ты не переживай, – сказал он, не отрываясь от воротника. – Это же временно. Пока ремонт не сделаем.
Никакого ремонта, конечно, не было.
Был риелтор по имени Альберт, которому Игорь ещё в прошлый вторник написал в мессенджер: «Мама съедет. Когда можно начинать?» Был кредит, который не хотел убывать. Была жена Лена, которая говорила: «Игорёш, ну сколько можно, такая квартира простаивает». Лена была убедительна. Лена вообще всегда была убедительна – в этом её главное достоинство и главная опасность одновременно.
– А долго? – спросила Тамара Николаевна.
– Ну, месяца два, – ответил Игорь. – Максимум три.
Он оторвался от зеркала и посмотрел на мать. Она стояла в пальто, старом, серо-зелёном, которое носила лет пятнадцать. Смотрела спокойно. Это его немного раздражало.
– Ладно, – сказала она.
В машине он включил радио. Говорили про погоду, на выходных обещали дожди. Тамара Николаевна смотрела в окно. За окном проплывали улицы, остановки, люди с зонтами. Она прожила в этой квартире тридцать восемь лет. Вырастила сына. Схоронила мужа. Делала ремонт трижды, последний раз сама клеила обои, стоя на табуретке, потому что денег на мастера не было.
– Там хорошо, – сказал Игорь на въезде. – Вот увидишь.
Тамара Николаевна кивнула.
Она вообще-то видела. Видела всё.
Интернат назывался «Серебряный возраст». Это было написано на вывеске у входа – белыми буквами на синем фоне, с завитушками. Красиво. Тамара Николаевна прочла вывеску, прочла ещё раз и подумала: надо же. Серебряный. Как будто старость – это что-то коллекционное.
Внутри пахло едой, хлоркой. Телевизор работал в холле громко, с каким-то ток-шоу, где двое кричали друг на друга из-за квартиры. Тамара Николаевна остановилась и послушала секунд десять. Потом пошла дальше.
Комната досталась маленькая. Окно выходило на стену соседнего корпуса. Две кровати – Тамара Николаевна и соседка Зинаида Павловна, семьдесят четыре года, бывший бухгалтер, человек с мнением обо всём на свете и особенно о детях.
– Сын привёз? – спросила Зинаида Павловна, когда Тамара Николаевна только поставила сумку.
– Сын.
– У меня дочь. – Зинаида Павловна поджала губы. – Тоже привезла. Тоже «временно».
Помолчали.
– Сколько вы здесь? – спросила Тамара Николаевна.
– Три года, – сказала Зинаида Павловна и взяла вязание.
Тамара Николаевна поставила на тумбочку фотографию Василия.
Игорь вернулся домой и сразу написал Альберту: «Маму устроил. Можем работать».
Альберт ответил быстро – с восклицательным знаком и эмодзи в виде огня. Молодой был риелтор, энергичный. Игорь такой энергии немного завидовал и немного опасался.
Лена вышла из кухни, вытирая руки.
– Ну как она?
– Нормально, – сказал Игорь.
– Не плакала?
– Нет.
– Ладно, – сказала она. – Всё хорошо тогда.
Игорь кивнул. Прошёл в комнату, сел на диван и уставился в телефон. Альберт уже прислал предварительный план – осмотр, оценка, фотосессия, листинг. Всё по-деловому, без лирики. Игорь скролил и думал, что надо бы позвонить матери. Завтра. Или послезавтра. Когда немного устаканится.
Он не позвонил ни завтра, ни послезавтра.
Тамара Николаевна в первые дни почти не выходила из комнаты. Зинаида Павловна выходила – на процедуры, на прогулку, на чай с соседкой по имени Раиса. Тамара Николаевна лежала и смотрела в потолок.
Потолок был ровный, свежепобелённый. Хороший потолок. Она невольно подумала: интересно, кто белил. И сколько стоит. И можно ли так же сделать на кухне. Потом вспомнила, что никакой кухни теперь нет. Точнее есть, но не её.
На третий день Зинаида Павловна сказала:
– Вы бы вышли. Тут сад есть. Маленький, но хороший.
– Потом, – сказала Тамара Николаевна.
– Потом – это когда? – строго спросила Зинаида Павловна.
Тамара Николаевна вышла.
Сад и правда был маленький – три скамейки, четыре дерева, клумба с чем-то жёлтым. На одной скамейке сидел дед в кепке и читал газету. На другой никого. Тамара Николаевна села на вторую и просто посидела. Минут двадцать. Ничего особенного не происходило. Птицы пели. Дед листал газету.
Было тихо.
На пятый день Тамара Николаевна достала из сумки маленький блокнот.
Она знала, что квартира записана на неё. Это Игорь, видимо, забыл. Или не знал – он вообще плохо помнил детали, это ещё с детства. Двойки в дневнике тоже замечала она сама, а не он.
Она знала, что три месяца назад приходила Ольга Сергеевна, старый знакомый юрист, работала ещё с мужем Василием по каким-то его делам. Приходила просто так, попить чаю и поговорить. Но разговор вышел деловой. Тамара Николаевна тогда почувствовала – что-то готовится. Не знала, что именно. Просто почувствовала, как чувствуют изменение погоды – не по прогнозу, а по ломоте в колене.
Она написала в блокноте: «Позвонить Ольге Сергеевне».
Потом подчеркнула.
Зинаида Павловна посмотрела с соседней кровати поверх вязания.
– Что пишете?
– Список дел, – сказала Тамара Николаевна.
– Дельное занятие, – одобрила Зинаида Павловна и вернулась к петлям.
За окном стемнело. Василий на фотографии смотрел с Байкала – всё так же ровно, всё так же спокойно. Как человек, который знал что-то важное, но никуда не торопился об этом сказать.
Тамара Николаевна закрыла блокнот.
Завтра с утра она попросит телефон у Зинаиды Павловны, свой она не взяла, не подумала, и позвонит Ольге Сергеевне.
Ольга Сергеевна приехала в интернат на следующий день.
На ресепшне молоденькая девушка сказала:
– У нас приём посетителей до шести.
– Сейчас половина шестого, – сказала Ольга Сергеевна.
– Но вы не записаны.
– Я знаю.
Девушка посмотрела на неё. Ольга Сергеевна посмотрела на девушку. Победила Ольга Сергеевна – с таким счётом, что девушка даже не сразу поняла, что проиграла.
В комнате Зинаида Павловна немедленно нашла срочные дела в коридоре. Это была мудрая женщина.
Ольга Сергеевна села на стул, поставила на колени сумку и достала из неё документы. Не торопясь, без лишних движений. Тамара Николаевна смотрела.
– Тамара, – сказала Ольга Сергеевна, – Давай сразу по существу.
Она разложила на тумбочке три листа. Три аккуратных листа с печатями и подписями.
– Вот первое, – сказала Ольга Сергеевна. – Это запрет на любые сделки с квартирой без твоего личного присутствия и заверенного согласия. Я подала заявление в Росреестр две недели назад, когда ты мне позвонила. Сегодня пришло подтверждение.
Тамара Николаевна взяла лист. Посмотрела. Вернула.
– Это означает, – продолжила Ольга Сергеевна, – что Альберт может расслабиться. Продать, подарить, заложить – ничего без тебя не выйдет.
– Игорь не знает?
– Нет. Узнает, когда начнет действовать.
Тамара Николаевна кивнула.
– Второе, – сказала Ольга Сергеевна и подвинула следующий лист. – Это договор дарения. На Машу.
Маша – это внучка. Девятнадцать лет, учится на втором курсе, живёт в общежитии. Единственный человек, который звонил Тамаре Николаевне каждую неделю просто так, без повода.
– Маша знает?
– Нет ещё. Ты должна подписать сначала. Потом скажем ей.
Тамара Николаевна взяла ручку. Подержала в руках. Потом посмотрела на Ольгу Сергеевну.
– Он придёт к ней. Будет давить.
– Придёт, – согласилась Ольга Сергеевна. – Но у Маши будет юрист. Это я.
– И сколько ты с неё возьмёшь?
– С неё ничего. Мы с Василием дружили двадцать лет. Он бы не одобрил того, что сделал Игорь.
Тамара Николаевна подписала.
Ольга Сергеевна убрала подписанный лист в сумку.
– Есть третье, – сказала она.
– Слушаю.
– Это не документ. Информация. Альберт уже показывал квартиру. Вчера. Пришла пара – молодые, деньги есть, смотрели. Игорь торопится.
Тамара Николаевна молчала.
– Завтра они увидят отказ в Росреестре, – сказала Ольга Сергеевна. – Сделка рассыплется. И Игорь позвонит тебе.
– Я знаю.
– Что скажешь ему?
Тамара Николаевна подумала. За окном было совсем темно.
– Скажу правду, – ответила она. – Что квартира Машина. Что я так решила. Что это моё право.
– И всё?
– И всё. Больше объяснять нечего.
Ольга Сергеевна помолчала. Потом сложила оставшиеся бумаги.
– Ты молодец, – сказала она негромко.
– Поздно, – ответила Тамара Николаевна. – Надо было раньше.
– Раньше ты ему верила.
– Да.
Они немного помолчали. В коридоре послышались шаги – Зинаида Павловна возвращалась со своих срочных дел.
Ольга Сергеевна встала, застегнула сумку.
– Позвони Маше сама. Лучше до того, как она узнает от него.
– Позвоню. Сегодня же.
Ольга Сергеевна ушла. В дверях едва разминулась с Зинаидой Павловной, которая вошла с таким невозмутимым видом, что было совершенно ясно: она всё это время стояла под дверью.
– Деловой визит? – осведомилась она, усаживаясь на кровать.
– Деловой, – подтвердила Тамара Николаевна.
– По квартирному вопросу?
– По нему.
– И как?
Тамара Николаевна посмотрела на тумбочку. На фотографию. На Байкал, который смотрел оттуда с тем же выражением – спокойным, ровным, без торжества.
– Хорошо, – сказала она.
Зинаида Павловна кивнула, взяла вязание и больше ни о чём не спрашивала.
Тамара Николаевна попросила телефон, набрала Машин номер. Гудки. Один. Два.
– Бабуль? – Машин голос – живой, удивлённый, немного испуганный, как всегда, когда звонят неожиданно. – Ты чего? Всё нормально?
– Всё нормально, Маш, – сказала Тамара Николаевна. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. Есть пять минут?
– Да для тебя сколько угодно, – сказала Маша. – Говори.
За окном ничего не было видно. Только стена соседнего корпуса и отражение лампочки в стекле. Тамара Николаевна посмотрела на это отражение и начала рассказывать.
Игорь позвонил на следующий день.
– Мама, что происходит?
– Ты про квартиру? – спросила Тамара Николаевна.
– Да, про квартиру! Альберт говорит, там какой-то запрет, мы не можем...
– Не можете, – подтвердила Тамара Николаевна.
– Но почему?! Мы же договорились!
– Мы не договаривались, Игорь. Ты сказал мне – временно. Пока ремонт. Два месяца, максимум три. Помнишь?
Пауза. Долгая.
– Мам, ну ты же понимаешь, у нас кредит.
– Квартира переходит Маше, – сказала Тамара Николаевна. – Документы уже оформлены.
Тишина. Потом:
– Маше?! Да ей девятнадцать лет, она студентка, зачем ей.
– Затем, – сказала Тамара Николаевна.
Игорь молчал. Тамара Николаевна тоже молчала. За окном было серое утро, сырое, с мелким дождём.
– Ты приедешь домой? – спросил наконец Игорь. Голос стал другим – тише, почти растерянным. Незнакомым.
– Не знаю, – сказала Тамара Николаевна. – Пока нет.
Она положила трубку
Маша приехала в субботу. Привезла мандаринов и новый телефон «бабуль, как ты без телефона, так нельзя».
– Ты знала? – спросила она, когда Тамара Николаевна рассказала про квартиру.
– Чувствовала, – сказала та.
– И ты ничего не сказала папе?
– А зачем?
Маша помолчала.
– Бабуль, ты долго собралась жить здесь?
– Пока поживу сколько оплачено.
Маша кивнула.
– Потом позвони, и я помогу тебе переехать домой.
За окном шёл дождь. Просто дождь.
А Игорь больше так и не позвонил.
Друзья, не забудьте подписаться, чтобы не пропустить новые публикации!
Рекомендую почитать: