Женя Мурзина спешила.
Она только что купила в супермаркете ананас.
А до этого долго стояла в предновогодней очереди, которая то и дело притормаживала ход, потому что один покупатель приволок на кассу не взвешенные фрукты; второй метнулся за забытыми дрожжами; у третьего банковская карта не фурычила.
Вообще-то, до торжества оставалась ещё неделя. Но от этого толкотня в магазине была лишь бестолковее, потому что списки покупок были не окончательными. Следовательно, что-то забывалось, что-то хваталось подспудно.
* * *
Вот и Женя, стоя в очереди с ананасом в руках, начала подумывать, а не обмотать ли ей экзотический плод для пущего эффекта блестящей мишурой?
Но передумала.
«Красота сомнительная, — подумала она, — а обойдётся дороже».
Покупка ананаса — Женина инициатива.
Евгения Мурзина — редактор бесплатной городской газеты. Одной из тех, свежий тираж которой раз в неделю почтальоны рассовывают по квартирным ящикам, и газетные листочки потом валяются по всему подъезду, неряшливо прилипшие к полу и затоптанные грязной обувью.
А сегодня Женя решила взять интервью у известного в городе Деда Мороза, артиста местного театра, чтобы в преддверии праздника побаловать своих читателей «вкусненьким».
* * *
Евгения позвонила в театр. Оказалось, что артист захворал.
Да так сильно, что слёг в больницу.
«Это хорошо, — цинично подумала Женя, — так легче до „звёздного“ тела добраться».
Однако Женя Мурзина отнюдь не была бесчувственным человеком.
Напротив, с утра до ночи занималась тем, что служила людям. В редакцию её газеты горожане звонили с любыми вопросами: будь то прорыв водопровода, скандал в школе между родителями и педагогами или армейский призыв.
И Женя, сидя в пыльной редакции, заваленной старыми кипами газет, кутаясь в шаль, часами тыкала в кнопки телефона, чтобы разобрать конфликт «по косточкам», добраться до истины, всем помочь и каждого успокоить.
Женя серьёзно считала, что смысл её жизни — помогать человечеству.
Она была воспитана комсомолом. И принципами не поступалась по сей день.
* * *
Возможно, именно по причине своей сердобольности Женя вышла замуж за Сашу Мурзина, который был на 20 лет её старше.
Тогда, в момент их знакомства, импозантный Александр страдал от тяжёлого развода, от бездомности и от язвы желудка. Впрочем, человеком он был весьма начитанным, глубоким и интересным.
Так сказать, «книжным червём».
Профессор Мурзин читал курс зарубежной литературы в педагогическом университете.
Догадываясь о причине крушения брака «бумажного древоточца» (любил приударить за слушательницами филологического факультета) Женя не побоялась обменяться с ним кольцами в ЗАГСе. Она была молода и смело «махала шашкой», мечтая готовить для Александра горячее диетическое питание, вовремя стирать пыль с его книжных полок и слушать, как Саша вслух читает Шекспира.
* * *
Много лет спустя весь Женин мечтательный список исполнился.
И даже с лихвой.
Месяц назад семья Мурзиных разменяли квартиру, доставшуюся Жене от родителей. Каждый получил что хотел.
Сын, студент университета — отдельную комнату.
Саша — квартиру рядом с городской поликлиникой. Язва опять дала о себе знать!
Женя — отдельное жильё для сына и комфортное для мужа.
Переезд, конечно, был хлопотным.
Женя вымоталась, и новость о том, что капризного артиста не придётся выцеплять для интервью в нервозной спешке, перед спектаклем, а можно взять «тёпленьким» прямиком из больничной кроватки была ей на руку.
* * *
И вот теперь Евгения с ананасом в руках (пусть и не перевязанным мишурой) шлёпала по расхлябанным снежной жижей извилистым дорожкам больничного городка.
Женя не сразу разобралась в запутанной схеме отделений, её промокшие ноги начинали мёрзнуть, а мысль о том, что ананас, возможно, не зрелый, начинала нервировать.
Наконец, табличка на белом здании указала на то, что Женя находится в нужном месте.
Она облегчённо вздохнула, вошла в холл, где пахло тушёной капустой, получила у бабульки-регистраторши необходимые для посещения больных синие одноразовые бахилы и поднялась на нужный этаж.
Вошла в палату.
Артист лежал на кровати, до подмышек укрытый байковым одеялом в зелёную клетку.
Двое его соседей занимались примерно тем же.
* * *
— Опаздываете, сударыня. Вас разве не учили за временем следить? — артист был явно не в духе. — Ждать себя заставляете!
Женя остолбенела. Она была морально не готова к столь агрессивному приёму.
Кроме того, Евгения искренне не понимала, как можно опоздать к человеку в больницу, если тот целый день ничем не занят?
— Извините. Это вам, — она протянула артисту ананас.
Тот даже не взглянул в сторону подаренного фрукта.
— Вы хотя бы знаете, сколько на Западе газетчики людям шоу-бизнеса за интервью платят? — щетина на щеках, местами седая и неопрятная; мешки под глазами; вздымающееся пузико под одеялом — всё это делало больного мужчину жалким и беспомощным. — Вам такие деньги даже не снились! А тут бесплатно — нате, пожалуйста, так вы ещё по-хамски опаздываете!
— Извините меня ещё раз, — пристраивая ананас на тумбочку, старалась не терять самообладания Женя. — Новый год «на носу». В городе неразбериха. Очереди, пробки… Кстати, о Новом годе мне как раз хотелось бы с вами побеседовать. Всё-таки это самый любимый праздник…
— Любимый? — артист зло упёрся в Женю колючими глазами. — Сколько вам лет? Примерно как мне? Пятьдесят?
Женя не ожидала столь прямого вопроса.
Но всё-таки ответила.
— Нет. Меньше. Мне сорок восемь, — призналась она.
— Ну, да какая разница… сорок восемь или пятьдесят? Неужели вы в своём возрасте не устали провожать бренные годы? — продолжал злорадствовать артист.
— Нет.
— А я устал.
* * *
Интервью получилось неинтересным.
Артист всё-таки «взял себя в руки» и бесплатно (если не считать ананас) поведал читателям газеты о своей многолетней работе Дедом Морозом.
Но ответы на вопросы были неискренни, не глубоки, «на отвяжись».
Редактор ушла домой расстроенной.
Ночью Женя почти не спала.
Цифра «пятьдесят» впервые предстала перед ней так явно, так невозмутимо.
Она предпочитала думать, что ей чуть-чуть перевалило за сорок пять. А в сорок пять, как известно, баба ягодка опять… И хоть Саня который год по-стариковски дрых «зубами к стенке», Жене хотелось думать, что она женщина. И женщина привлекательная!
Жене ещё мечталось, чтобы не самый плохонький мужчина пригласил бы её в ресторан. Сидел и очарованно смотрел бы на неё. А она, как женщина замужняя, не дала бы ему никакого шанса. Эх, один бы только невинный ресторанный вечер!
И Женя б своё получила сполна.
* * *
Жене припомнилось, как в юности её соседка по комнате в общежитии факультета журналистики сказала так: «Как же ты похожа на блондинку из группы „ABBA“. Просто одно лицо!»
Женя соседке поверила.
С тех пор она с жадностью глотала любые новости про «ABBA». Оказалось, что примерно в те же годы, когда Женя родилась на свет, дискотечные фанаты большей части земного шара, динамично мерцая блёстками, искря серебряными сапогами и выводя кульбиты широкими рукавами, истерили в экстазе от Mamma mia, Ring Ring, Super Trouper.
Самой хорошенькой в «ABBA» была, конечно, беленькая.
Агнета Фельтског.
О, сколько мужчин считали себя неудачниками, чувствуя свою беспомощность при виде блондинки с лисоватым прищуром прозрачных глаз!
* * *
Вот и Женя в молодости носила прямые обесцвеченные волосы длиною чуть ниже плеч. Её чёлка напоминала бабочку.
Тело бабочки — чёрная полоса прямого пробора.
Крылья бабочки — Женина чёлка, разлетавшаяся по разные стороны лба.
Когда Женя хлопала длинными пушистыми ресницами, обрамляющими синие глаза, то казалось, что бабочка вот-вот вспорхнёт и улетит.
А сегодня артист сказал, что Жене пятьдесят. Сравнил её с собой, с обрюзгшим, с пузатым.
Евгения не выдержала, выползла из постели, включила компьютер, забила в страничку «поиск» имя «Агнета Фельтског».
Оказалось, что солистка «ABBA» спустя тридцать лет выглядела иначе.
* * *
Следующим утром Женя первый раз в жизни проспала на работу.
Опоздала почти на час.
Дверь в комнату журналистов была приоткрыта. Мурзина с любопытством заглянула в эту захламлённую маленькую коморку с библиотечным запахом лежалой бумаги.
За письменным столом сидел Морошкин. Не стриженый и кудлатый, как дворовая собака.
Морошкин принёс еловую веточку, верно, ободранную где-то по случаю. Воткнул её в желтушный гранёный стакан, который, по-видимому, был извлечён из щедрых завалов редакционного хлама.
— Наконец-то! — встрепенулся Морошкин. — Здрасьте, Евгения Николаевна! Я уж думал, что-то случилось, раз вы опаздываете. А я вас сижу, жду. Ёлочку вам принёс. Наисвежайшую! С капельками инея на венчиках!
— Благодарю, — мельком взглянув на подношение, равнодушно поблагодарила сотрудника Женя.
— Вы расстроены, Евгения Николаевна? — поинтересовался Морошкин серьёзно.
Читать далее (бесплатно, подписка не требуется) >>
