Гоголь. Ревизор. Что изменилось в окончательном варианте 1842 года?

Знаете, бывает так: напишешь что-то, вроде и ладно вышло, а на душе кошки скребут — не то. Вот и Николай Васильевич, человек феноменальной мнительности и творческой дотошности, не мог просто так оставить свою комедию в покое после премьеры 1836 года. Казалось бы, фурор, скандал, сам государь смеялся до колик, а автор... автор уехал за границу лечить нервы и переделывать текст. Разбираясь в теме «Гоголь. Ревизор. Что изменилось в окончательном варианте 1842 года?», понимаешь, что перед нами не просто правка опечаток, а глубокая философская «перепрошивка» всей пьесы.

Почему Гоголь не унимался?

Первая редакция, честно говоря, многими воспринималась как обычный фарс или водевиль с переодеванием. Ну, приняли одного за другого, ну, обманули дураков-чиновников — весело же? Гоголя такая трактовка буквально бесила. Ему хотелось не просто пощекотать нервы обывателям, а жахнуть из всех орудий по человеческим порокам вообще. Глядя на вопрос, Гоголь. Ревизор. Что изменилось в окончательном варианте 1842 года?, в первую очередь замечаешь, как автор усиливал символизм.

Хлестаков в версии 1842 года стал куда более призрачным и «пустым». Если раньше в нем еще угадывались черты мелкого плута, то теперь это абсолютное «ничто», которое наполняется смыслом только благодаря страху чиновников. Он не лжет намеренно, он несется по течению собственной фантазии, и это куда страшнее. Гоголь добавил те самые штрихи, которые превратили обычную комедию в гротескную притчу о «страшном суде».

Гоголь. Ревизор. Что изменилось в окончательном варианте 1842 года?: ключевые правки

Собственно, что именно подправил мастер? Пройдемся по верхам, но по сути:

1. Знаменитая немая сцена. О, это был венец его трудов! В окончательном тексте она прописана с хирургической точностью. Гоголь настаивал, что это не просто концовка, а момент истины, когда каждый должен замереть перед лицом вечности.
2. Монолог Хлестакова. Иван Александрович стал еще более вдохновенным в своем вранье. Его знаменитые «тридцать пять тысяч одних курьеров» в 1842 году звучат как музыка абсурда, которая гипнотизирует несчастных обитателей города N.
3. Образы чиновников. Они обросли деталями, стали более «человечными» в своей низости. Теперь это не карикатуры, а живые люди, отчего становится только неуютнее.

Слушайте, а ведь Гоголь намеренно убирал излишнюю бытовуху, чтобы придать действию масштаб. Он хотел, чтобы зритель, глядя на городничего, вдруг похолодел от мысли: «А не про меня ли это все?». В тексте 1842 года появилось больше того самого «смеха сквозь слезы», который стал визитной карточкой писателя.

Итоги большой работы

В конце концов, вариант 1842 года — это уже зрелое произведение, где каждое лыко в строку. Гоголь вычистил все, что могло показаться случайным или мелким. Зачем ему это было нужно? Наверное, чтобы пьеса не превратилась в банальный анекдот, затерявшийся в веках.

Рассуждая на тему Гоголь. Ревизор. Что изменилось в окончательном варианте 1842 года?, нельзя не поразиться тому, как автор мучительно искал идеальный баланс между смешным и страшным. В итоге мы получили текст, который и сегодня читается так, будто написан вчера про наших соседей или, чего доброго, про нас самих. Разве не в этом кроется истинный гений, способный превратить обычную чиновничью проверку в эпическое полотно о человеческой душе? Пожалуй, в этом и был главный замысел Николая Васильевича, наконец-то обретший форму в сорок втором году.