Мама заболела. Желчные протоки. Два с половиной года мы с ней убегали от смерти. Ездили по больницам, лечение, операции и тому подобное. И она жила бы ещё, если бы вовремя был обнаружен рак.
За полгода до смерти она начала стремительно терять вес. Врач так и не признался, что это рак. Узнали уже, когда выдавали справку о смерти. Мама теряла вес и через некоторое время уже не смогла сама ходить в магазин и выходить на улицу. Квартира на третьем этаже без лифта. Мы с братом ездили к ней еженедельно из соседнего города. Привозили продукты. Сердце сжималось, и камень на душе давил всё сильней и сильней. Я понимал, что происходит и к чему всё идёт. Мама становилась раздражительной и капризной. Ей было тяжело ходить, ухаживать за собой. Но всё равно она продолжала нас баловать вкусненьким, продолжала дарить нам свою материнскую любовь, искреннюю и неподкупную. Через три месяца такой жизни, в один из приездов, я увидел крошки на кухонном столе и немытую тарелку в раковине. Это просто немыслимо, такого никогда не было, у мамы всегда всё было чисто и по «струнке». Надо было уходить на удалёнку и приезжать помогать маме. Впереди рисовалась весьма печальная картина. Я представлял, что меня ожидает. Но никаких мыслей о том, что можно нанять сиделку и тому подобное – не было! Мама для меня была огромной частью в моей жизни. Мама видела и слышала мой первый вздох. Я обязан максимум облегчить её последние часы. Возможно, увидеть и услышать её последний выдох. Я морально готовил себя к этому.
Мама упала, когда вставала с дивана. Подняться самостоятельно не смогла. Позвонила не мне, знала, что я прилечу мгновенно, хоть и находился за 120 км от неё. Зачем же беспокоить сыночку… Позвонила своей крестнице, моей двоюродной сестре, она живёт рядом. Сестра приехала, открыла квартиру. Маму подняли, и она попросила мне не говорить о падении. Иначе я сорвусь и приеду. А я бы сорвался мгновенно.
В очередной приезд на выходных, мама мне рассказала о падении. Отругал её немного. Значит мне пришла пора собирать необходимые «манатки» и приезжать. Это были ноябрьские праздники. В этот же вечер, перед нашим отъездом маму начало рвать желчью. Мы до позднего вечера были с ней. Думали, может пройдёт. Не прошло. Я отвез семью в город, собрал быстро вещи и в ночь примчал обратно к маме. До смерти оставалось три недели.
В первую неделю мама ещё ходила. Кушала немного. Могла сама сходить в туалет. Со второй она уже не могла сама передвигаться. Пробовали переносное ведро-туалет (хрень полная), утки. Мама меня стеснялась, переживала. Но в итоге – памперсы и никаких стеснений. Да, я менял памперсы. По несколько раз в день и в ночь. Обтирал маму влажными салфетками. Массажировал отекающие ступни. Кормил с ложечки. Потом уходил в свою комнату и беззвучно выл от беспомощности. Ложился спать и просыпался от малейшего звука. Сразу шёл к маме. Она даже говорила мне, мол хватит так часто бегать всё нормально. Ну да, нормально. А то я не вижу….
Мама была в трезвом сознании, ворчала на меня по всяким пустякам. Очень мало кушала. Воду пила нормально. Но в конце второй недели резко стало плохо. Начались боли. Вызывал скорую.
Мой последний с ней разговор не забуду никогда. Она попросила меня её приобнять. Я сел рядом, обнял её. Она гладила меня по спине и говорила, что смерть близких — это неизбежность, что надо её принять. Люди умирают. Исключения не может быть. Пришло и мамино время. Я не выдержал, заплакал.
А потом мама перестала говорить, взгляд стал пустым. Она только слегка кивала головой. Сама переворачиваться не могла. Я каждые два часа её переворачивал и промазывал с массажем места, где могли начать проявляться пролежни. Потом наступил понедельник. Это был последний день, когда мама с трудом спросила про брата, он был у нас накануне. И всё, больше от неё не было членораздельного звука. Только стон на выдохе, как ленинградский метроном, говорил мне о том, что она ещё дышит. Появились хрипы при дыхании. Я смазывал гортань и губы от пересыхания. Поил с помощью смоченного в воде бинта.
Среда. Я вечером помыл маму, повернул на другой бок и пошёл в магазин. В начале девятого вечера я вернулся с пакетом продуктов. Не было меня минут 20. Снимая обувь, я услышал звуки. Мама пыталась меня звать. Я подскочил к ней. Она редко дышала. Каждый вдох и выдох становился всё глубже и реже. Реже. Затем глубокий вдох и последний в её жизни выдох. В 20: 31 мамы не стало.
Дальше суета, похороны.
Прошло больше года с того ужасного дня. Стало ли мне легче. Нет. Нет ни дня, чтобы я не вспоминал о маме. Тяжёлый камень так и висит на душе. Я каждую неделю езжу к ней на кладбище. Если пропускаю по каким-то причинам, то потом места себе не нахожу. Если ночую в её квартире, то снова переживаю тот вечер среды. Боль не утихает.
Когда у мамы начинались приступы рвоты, она очень мучалась и просила Бога сжалиться и забрать её. Но увы, иконы просто и безучастно смотрели на неё. Да и я тоже их просил не мучить маму. Больше обратиться было не к кому, хоть я и не верю в богов. Мама прошла все круги ада, умирающего от рака человека. До конца.
У неё была весьма нелёгкая жизнь. Мы с братом остались без отца очень рано. Мама работала на двух работах, чтобы поднимать нас. Замуж больше не вышла. Всю свою жизнь отдала нам. В итоге очень мучительная смерть. То, что она в раю – нет ни капли сомнения, так как в аду она уже побывала.
Все иконы после смерти мамы были убраны со стен.
Спасибо моей жене и брату, они были рядом и очень помогли мне в тот период.
Когда мама заболела и не могла больше ухаживать за садом, она попросила вырубить под корень виноград. Чтобы не разрастался. Я вырубил. Он не показывался три года. А в первую весну после смерти мамы вдруг начал расти снова. Теперь я ухаживаю за ним. Буду очень стараться.
Зачем я всё это пишу? Когда мама умерла, я читал истории о смерти родителей других людей. О их переживаниях. О любви к родителям. И мне становилось как-то легче, понимая, что я не одинок в своём горе. Может, моя история тоже поможет кому-то из людей, переживающих тяжёлый период в своей жизни, связанный со смертью их близких.
Всем мира!