Революции в военном деле происходят периодически, причём как правило они связаны с новым оружием или же новыми техническими средствами. В древности революционное влияние на историю войн оказывало изобретение боевых колесниц, бронзового и железного оружия, прочных доспехов, стремян. Затем радикально изменил войну порох. В XIX веке война снова радикально поменялась с изобретением дальнобойного оружия на основе бездымного пороха, а затем оружия скорострельного, притом не только картечниц, впоследствии эволюционировавших в пулемёты, но и скорострельных пушек трёхдюймового калибра.
В XX веке армии меняли свой облик неоднократно, а вот сейчас, прямо на наших глазах, медленно но неотвратимо происходит ещё одна революция в ведении войн, притом по масштабам сравнимая даже не с изобретением пулемёта, а скорее с открытием пороха или приручением лошади. Революция эта началась не в 22-м году, а ещё в прошлом, XX веке, в 1980-е годы. Начали её израильтяне, массово применив беспилотники во время операции «Арцав» в июне 1982 года.
В полную силу «умное оружие» использовали США во время «Бури в пустыне». Но затем оказалось, что боевые беспилотники классического облика (высотные разведчики и носители управляемых бомб с ракетами) эффективны лишь против слабовооружённого противника, не обладающего современной ПВО. Для борьбы с врагом, находящемся на сравнимом уровне технического развития, потребовалось уже иное оружие, и оно в конце концов было найдено опытным путём. Этим оружием оказались дроны поля боя.
Сейчас войну наземную ведут три по сути принципиально разных типа личного состава армии. Во-первых, это специалисты: лётчики, артиллеристы, ПВО, РЭБ и так далее. Во-вторых «пушечное мясо», вынужденное лично участвовать в боевых действиях на самых опасных участках, в зоне поражения вражеским огнём — штурмовики, сапёры и т.п. В-третьих, операторы различных беспилотных комплексов, как воздушных, так и наземных. Не только боевых, но и транспортных, доставляющих на передовую боеприпасы и вывозящих оттуда раненых. Формально это тоже специалисты, но по факту они чем дальше тем больше берут на себя функции, ранее безраздельно принадлежавшие второй категории — разведку переднего края, работу передовых наводчиков, разминирование.
В принципе сейчас уже существуют прототипы систем, которые со временем полностью заменят людей на переднем крае. Это антропоморфные и зооморфные (в форм-факторах собак и мулов) роботы, выпускаемые уже не единицами, а массово. Столь же массово использовать их в боях пока что мешает не только психологическая инерция, но также множество ещё не решённых проблем организационного и технического характера. Но в войнах близкого будущего технически развитые государства будут последовательно заменять слишком дорогих и уязвимых живых бойцов дистанционно управляемыми автоматическими боевыми системами.
В конечном итоге люди всё равно останутся ключевой компонентой военной машины, но эти люди не будут физически присутствовать не только на передовой, но и вообще в зоне боевых действий. Вся боевая техника будет управляться дистанционно, операторами, сидящими в безопасном месте. Доставлять на поле боя и вытаскивать с него повреждённую технику тоже будут автоматические или дистанционно управляемые системы. Разумеется, то же самое произойдёт со всем военным снабжением. Штабные функции во многом возьмут на себя нейросети — разумеется, не такие примитивные, как доступные широкой публике в наше время.
Таким образом, участие людей в войне будущего ограничится весьма небольшой сферой — операторской, управленческой и сферой принятия решений. Все черновые действия в планировании, логистике и так далее, вплоть до ремонтных работ и разработки нового оружия возьмут на себя автоматизированные системы. Разумеется, произойдёт это не за один день, месяц или год, но ко второй половине этого века война изменится неузнаваемо. Разве что, её жертвами по-прежнему останутся живые люди.