Глобальный энергетический кризис, вызванный конфликтом между США и Ираном, начинает менять не только цены на нефть, но и экономическую логику целых стран и регионов. Как рассказал эксперт в сфере инвестиций Илья Радченко журналистам газеты «Звезда», текущая ситуация формирует новые точки роста — в том числе для субъектов РФ, связанных с нефтегазовой отраслью.
Поводом для обсуждения шока на рынке нефти стали свежие данные опроса Dallas Fed (18+), которые показали: внутри индустрии ожидания резко ухудшились. Несмотря на публичные заявления команды Дональда Трампа о временном характере перебоев, нефтегазовые компании уже перешли в режим ожидания. Горизонты планирования сокращаются, а инвестиционные решения откладываются на несколько месяцев — до прояснения геополитической ситуации.
Рынок отреагировал моментально. WTI crude oil на пике превышала 100 долларов за баррель после угроз эскалации конфликта вокруг Ирана и возможных ударов по инфраструктуре. Хотя затем котировки частично откатились, уверенности в возвращении к прежним уровням у участников рынка нет.Причина — в так называемом «тройном шоке» предложения. Под угрозой оказались сразу несколько критических точек: Ормузский пролив, через который проходит около 20% мирового потребления нефти, Баб-эль-Мандебский пролив, сбои в поставках СПГ и повреждения инфраструктуры. По оценке Международного энергетического агентства, масштаб происходящего уже сопоставим с крупнейшими кризисами поставок в истории.
Перекрытие Ормузского пролива уже вывело с рынка около 14 млн баррелей в сутки — это 43% добычи Ближнего Востока и 14% мирового спроса. В Азии спрос уже снижается из-за нехватки топлива, а в хранилищах стран ОЭСР остается около 968 млн баррелей — этого хватит примерно на 27 дней при безопасном уровне в 30, при падении до 24 дней начнутся сбои в логистике. Даже после открытия пролива в первые три недели вернется только 6,3 млн баррелей в сутки, а полный выход на 99% может занять около четырех месяцев. Крупнейшие инвестбанки уже пересматривают прогнозы. Если до эскалации ожидалось снижение цен к 58 долларам за баррель к концу 2026 года, то теперь базовый сценарий предполагает 80–85 долларов. В стрессовом варианте при затяжной блокировке ключевых маршрутов возможны скачки до 135–150, а в негативном сценарии — закрепление выше 100 долларов на длительный период.Нефтегазовые компании фактически приостановили инвестиционную активность. В условиях неопределенности бизнес не готов вкладываться в новые проекты, рискуя потерять активы. Это означает, что даже при росте цен предложение будет реагировать значительно медленнее, чем в предыдущие периоды.По словам Ильи Радченко, в такой ситуации важно правильно интерпретировать происходящее:— Когда возникает подобная турбулентность, нужно смотреть не только на риски, но и на то, как перераспределяются экономические эффекты. Россия в текущей конфигурации оказывается среди бенефициаров за счет более высоких цен на нефть.
Эксперт подчеркивает, что это отражается не только на федеральном уровне:— Рост доходов бюджета затрагивает и регионы. В индустриальных территориях, где есть связь с нефтегазом — будь то добыча или сервис, — усиливается деловая активность. Это касается и Пермского края как одного из таких регионов.При этом Радченко делает важное уточнение: говорить о прямом и безусловном выигрыше было бы некорректно.— Высокие цены на нефть почти всегда сопровождаются инфляцией и общей нестабильностью. Поэтому эффект неоднозначный. Но с точки зрения устойчивости бюджетов ситуация может выглядеть лучше, чем в спокойные периоды, — пояснил он.Отдельно эксперт обращает внимание на инвестиционную стратегию в таких условиях:— Главный вопрос для инвестора — понять, кто выигрывает от происходящего. Именно через эту логику и стоит оценивать текущую ситуацию, а не только через призму заголовков о кризисе.Таким образом, текущий нефтяной кризис формирует новую экономическую реальность. Геополитика становится ключевым фактором, инвестиции — заложниками неопределенности, а регионы, связанные с сырьевым сектором, получают косвенные преимущества. Пермский край в этой системе координат не является центром глобальных процессов, но оказывается среди тех территорий, которые чувствуют их эффект — через промышленность, занятость и бюджетную динамику.
Подписывайтесь на нас в Telegram и Max!