или Как Штирлиц искал пакет, который не прошёл
Глава первая, в которой Штирлиц обнаруживает, что центр молчит, а пастор Шлаг знает больше, чем следует
Штирлиц сидел у радиоприёмника в квартире пастора Шлага. На столе стоял стакан чая в подстаканнике, лежала пачка «Казбека» и покоился ноутбук с надписью «Центр. Вход по ЭЦП». Экран ноутбука был красным, как знамя над рейхстагом, только без радости.
«Центр не отвечает, — сказал Штирлиц вслух. — Пинг идёт через три страны. Потери — сто процентов».
Вошёл пастор Шлаг. В руках он держал планшет, на экране которого светилась надпись: «Чебурнет — суверенный интернет РФ. Ваши данные в надёжных лапах».
«Штирлиц, — сказал Шлаг, — а вы знаете, что в России запустили собственный интернет? Называется „Чебурнет“. Говорят, очень надёжный. Пакеты не теряются — они просто остаются в стране».
Штирлиц затянулся и выпустил дым в потолок.
«Пастор, мне нужно передать в Центр, что Мюллер узнал о явке на Эйхенштрассе. А Чебурнет… он как моя тёща. Говорит, что всё слышит, но ничего не понимает».
Он постучал по ноутбуку. Экран выдал: «Сертификат безопасности истёк. Замените на „Рутокен ФСБ“. Время ожидания: 48 часов. Не курите».
Штирлиц затушил сигарету и закурил новую. Он был разведчиком старой школы и привык, что мир не должен быть удобным. Но чтобы настолько — такого не ожидал даже он.
Глава вторая, в которой Мюллер не может доказать очевидное, а Штирлиц получает дискету
Утром Штирлиц вошёл в кабинет Мюллера. Группенфюрер сидел за столом, перед ним лежал смартфон с надписью «Gesichtbuch» — местный аналог соцсети, который после введения Чебурнета перестал открываться на третьей секунде.
«Штирлиц, — сказал Мюллер, — я знаю, что вы русский разведчик. Но доказать не могу — потому что ваша электронная подпись не верифицируется через глобальные корневые сертификаты. Поздравляю. Вы невидимы. Как моя совесть».
Штирлиц сел напротив и положил на стол пачку «Казбека».
«Группенфюрер, а вы не пробовали отправить запрос по старой доброй телетайпной ленте?»
Мюллер вздохнул так тяжело, что задрожал портрет Гитлера на стене.
«Телетайп сломали хакеры. Они требовали биткоины. А биткоины… — он понизил голос до шёпота, — в Чебурнете запрещены. Как и всё, что нельзя проконтролировать».
В дверь постучали, и вошёл человек в строгом костюме с папкой. Штирлиц узнал его сразу. Это был Швондер — чиновник из Москвы, каким-то чудом оказавшийся в гестапо. Говорили, он переписал все инструкции по допросам на канцелярите и требовал от арестованных согласие на обработку персональных данных.
«Штирлиц! — громко сказал Швондер. — Центр требует от вас отчёт. Но облачный сервер, на котором лежали ваши легенды, вчера затопило в подвале на Лубянке. Восстановление — через две недели. А пока работайте по старым каналам».
«Каким старым?» — спросил Штирлиц, хотя ответ уже знал.
«Голубиная почта, гусиная, — Швондер полез в портфель и извлёк квадратный предмет. — Или вот, возьмите дискету. Три с половиной дюйма. Двести лет гарантии».
Штирлиц взял дискету. Она была чёрной, квадратной и выглядела так, словно её извлекли из раскопок Помпей.
«А у вас есть дисковод?» — спросил он.
«Это не моя проблема, — ответил Швондер. — Я — идеолог. А вы — исполнитель. Исполняйте».
Он вышел так же внезапно, как и вошёл. Мюллер посмотрел на Штирлица, Штирлиц — на дискету. Оба молчали. В этом молчании было больше смысла, чем во всех отчётах, которые когда-либо писались в этих стенах.
Глава третья, в которой профессор Плейшнер не может отправить расшифровку, а Дядя Витя предлагает радикальное решение
В парке на скамейке Штирлица ждал профессор Плейшнер. В мирное время он был хирургом, а теперь перешивал легенды — хуже, чем собак, но тоже с душой.
«Штирлиц, — сказал профессор, — я расшифровал перехват. Но не могу отправить. Потому что мой VPN лежит. А новый, отечественный, требует подтверждения через Госуслуги. А у меня нет загранпаспорта. Парадокс».
Штирлиц закурил.
«Профессор, а вы не пробовали просто крикнуть в форточку?»
«Пробовал, — вздохнул Плейшнер. — Соседи вызвали полицию. Думали, я сумасшедший».
Из кустов вышел человек в ватнике. Штирлиц узнал его — это был Дядя Витя, связной из Центра. Он носил с собой разводной ключ, рацию и безграничное спокойствие человека, который видел, как ломаются вещи, и знал, что их можно починить руками.
«Штирлиц, я от Центра, — сказал Дядя Витя. — Передаю: явка переносится. Потому что умный домофон на Эйхенштрассе сломался. Без облака он не открывает дверь. Придётся ломиться».
«А рация?» — спросил Штирлиц.
«Рация работает, — Дядя Витя похлопал по карману. — Но шифрование — на честном слове. Если Мюллер слушает — ну, значит, послушает. Всё равно не поймёт. У него сертификаты другие».
Штирлиц посмотрел на профессора, профессор — на Дядю Витю. Все трое понимали, что великая разведывательная сеть, строившаяся десятилетиями, теперь упирается в то, что домофон не работает, потому что его создатели не предполагали, что облако может однажды исчезнуть.
«Ладно, — сказал Штирлиц. — Будем ломиться. Дядя Витя, у вас есть лом?»
«Лом есть, — ответил тот. — Вопрос в другом: есть ли дверь, которую можно открыть ломом? Умные двери сейчас сами не знают, кто они. Одни открываются от слова "кефир", другие требуют смс-подтверждения на номер, который не существует».
Профессор Плейшнер достал фляжку и сделал глоток.
«Штирлиц, — сказал он, — а вы знаете анекдот? Штирлиц шёл по коридору. Навстречу — Мюллер. "Штирлиц, — сказал Мюллер, — а вы знаете, что такое Чебурнет?" "Знаю, — ответил Штирлиц, — это когда ты отправляешь пакет, а он доходит, когда война уже кончилась". Мюллер задумался. Потом сказал: "Штирлиц, а вы не хотите работать на нас? Нам нужны такие оптимисты"».
Штирлиц усмехнулся.
«А что вы ответили?» — спросил Дядя Витя.
«Я ответил, что не могу, — сказал Штирлиц. — У меня контракт с облаком. Которое утонуло».
Глава четвёртая, в которой Кэт смотрит рекламу «Сбера», а Шариков просит кефира
Ночью в подвале Штирлиц и Кэт — радистка, которую в Центре знали как Кэт, а в берлинском подполье — просто как девушку с ноутбуком — пытались настроить связь.
«Штирлиц, — сказала Кэт, прищурившись, — я нашла дыру. Можно отправить пакет через спутник "Экспресс-АМ5". Но он российский. И он требует, чтобы я сначала посмотрела рекламу "Сбера". Четыре минуты. Без пропуска».
«Смотри, — сказал Штирлиц. — Время терпит».
Кэт открыла окно, и на экране появился жизнерадостный кот в галстуке.
«СберКот, — сказал кот, — кэшбэк на корм. Первый месяц бесплатно. Откройте вклад "Доверие" и получите зонт в подарок. Зонт не выдаётся, если вы не являетесь клиентом Сбера. Кэшбэк начисляется в течение ста восьмидесяти дней. Сбер ничего никому не должен».
Четыре минуты тянулись как четыре года.
«Отправила, — сказала Кэт, когда реклама кончилась. — Но пакет не дошёл. Говорит: "Ваш IP-адрес не соответствует действительности. Вы не в России. А должны быть"».
Штирлиц закурил.
«Я всегда не там, где должен быть. Это моя работа».
В подвал спустился Шариков — младший сотрудник, взятый на стажировку по протекции. Он был неуклюж, наивен и постоянно хотел есть.
«Штирлиц, — спросил он, — а можно мне кефирчика? Тут в ларьке дают по паспорту. А у меня паспорт — в облаке. В том, которое утонуло».
Штирлиц достал из кармана несколько рейхсмарок.
«Возьми мои наличные, — сказал он. — И запомни: если увидишь Мюллера — скажи, что я ушёл в лес. Ловить кукушку. Она хоть не требует двухфакторной аутентификации».
Шариков взял деньги и убежал. Кэт посмотрела на Штирлица.
«Вы верите, что он станет хорошим разведчиком?»
«Нет, — сказал Штирлиц. — Но он умеет находить кефир в любых условиях. А это важнее, чем любой шифр».
Глава пятая, в которой в дело вступает ГосСОПКА, а Штирлиц узнаёт, что его самого уже полгода как нет
К рассвету Штирлиц вышел из подвала и отправился к тайнику на окраине. Там, за третьим дубом от старого колодца, лежал ракетный передатчик — старый, громоздкий, но, в отличие от облачных сервисов, работающий.
Он развернул антенну, настроился на частоту и вдруг услышал в эфире механический голос.
«Внимание, — говорил голос. — Вы подключены к ГосСОПКА. Системе обнаружения и предотвращения компьютерных атак. Ваш трафик анализируется. Ваши пакеты проверяются. Ваши намерения… мы о них догадываемся».
Штирлиц замер. ГосСОПКА — он слышал о ней от своих. Говорили, что система видит всё, но не всегда понимает, что именно. Говорили, что она умнее любого разведчика, но глупее любой домохозяйки, потому что домохозяйка хотя бы знает, где лежит кефир, а ГосСОПКА знает только то, что кто-то где-то что-то передал, но не знает — кому, зачем и почему.
«Вы имеете право не отвечать, — продолжал голос. — Но если вы ответите, ваши ответы будут сохранены в локальном облаке. Локальное облако гарантирует сохранность данных в течение… срок не определён. Администрация ГосСОПКА не несёт ответственности за утерю пакетов, сертификатов и чувства юмора».
Штирлиц хотел выключить передатчик, но в этот момент голос сменился на другой — живой, знакомый.
«Штирлиц, это Центр, — сказал голос. — Мы вас слышим. Но вы нас — не очень. Потому что ГосСОПКА фильтрует входящий трафик. Вы нам доверяете?»
«Нет», — честно ответил Штирлиц.
«Правильно, — сказал голос. — Не доверяйте никому. Даже нам. Особенно нам. Передайте сообщение через Дядю Витю. Старым способом. Запишите на бумагу. Съешьте бумагу, если что-то пойдёт не так. Но не давитесь. Бумага в Чебурнете теперь дефицит. Её всю пустили на распечатку регламентов».
Связь прервалась. Штирлиц свернул антенну и пошёл обратно в город. По пути он встретил Мюллера, который стоял у сломанного светофора и смотрел на красный глазок.
«Штирлиц, — сказал Мюллер, — вы знаете, что ГосСОПКА теперь проверяет даже светофоры? Говорят, вчера система заблокировала зелёный сигнал на перекрёстке, потому что сочла его подозрительным. Три часа никто не мог проехать. Потом пришёл электрик и включил лампочку вручную».
«Это был Дядя Витя», — сказал Штирлиц.
«Возможно, — вздохнул Мюллер. — Я его уже зауважал. Он единственный, кто чинит то, что ГосСОПКА ломает. А вы знаете, что ГосСОПКА расшифровывается как…»
«Знаю, — перебил Штирлиц. — Государственная система обнаружения, предотвращения и… когнитивного анабиоза. Но это не точно».
Мюллер хотел возразить, но в этот момент у него зазвонил телефон — старый, кнопочный, который не боялся никаких облаков.
«Алло, — сказал Мюллер. — Да, я слушаю. Что? Штирлица нет в базе? Как это — нет? Он же стоит передо мной».
Он повернулся к Штирлицу.
«Вас нет, — сказал он. — ГосСОПКА говорит, что вы не прошли верификацию. По всем документам вы — умерший полгода назад пенсионер из Твери. Поздравляю. Вы официально покойник. Даже я не могу вас арестовать — потому что неживых не арестовывают».
Штирлиц закурил.
«Группенфюрер, — сказал он, — а вы знаете анекдот? Штирлица вызвали в гестапо. "Вы — разведчик", — сказали ему. "Докажите", — ответил Штирлиц. "А вот ГосСОПКА говорит, что вы — разведчик", — сказали ему. "А ГосСОПКА ещё вчера говорила, что Мюллер — женщина", — ответил Штирлиц. Мюллер покраснел, но промолчал».
Мюллер покраснел, но промолчал. Он ушёл, бормоча что-то про неработающие сертификаты. Штирлиц остался один. Над городом вставало солнце, и где-то далеко куковала кукушка. Она куковала семнадцать раз. Штирлиц знал, что это к деньгам, но денег у него не было — они все ушли на кефир для Шарикова.
Глава шестая, в которой Борман пытается вернуть кэшбэк и теряет веру в человечество
К полудню Штирлиц оказался у подпольного отделения «Сбербанка», которое маскировалось под мастерскую по ремонту швейных машин «Zinger». На двери висела табличка: «Кэшбэк до 10% на утюги и противогазы. Условия акции — см. в локальном облаке».
Внутри у стойки стоял Борман. Рейхсляйтер был в строгом костюме, с портфелем и с лицом человека, который только что обнаружил, что его любимый магазин закрылся на переучёт.
«Мне нужно провести транзакцию, — говорил Борман кассирше. — За форму. Гестаповскую. С кэшбэком».
Кассирша оказалась Зиной — той самой, которая когда-то работала у профессора Преображенского, а теперь консультировала клиентов Сбера с лицом, не предвещающим ничего хорошего.
«Карту предъявите», — сказала Зина, не поднимая глаз.
Борман протянул пластик. На нём было написано: «СберМир — Премиум. Обслуживание в рублях. Кэшбэк три процента на форменную одежду».
Зина вставила карту в терминал. Экран засветился и выдал: «Подключение к облачному процессингу…»
Прошла минута. Две. Пять.
«Извините, — сказала Зина, — у нас сейчас Чебурнет. Ваша транзакция ушла в суверенное облако. Ждите».
Борман нервно посмотрел на часы.
«Я опаздываю на совещание к Мюллеру, — сказал он. — У меня форма в камере хранения. Если я не выкуплю её до шести — мне выдадут гражданскую. А в гражданской меня не пустят в рейхстаг».
«У нас технический перерыв, — ответила Зина. — Кэшбэк, кстати, может не прийти. По условиям акции: при использовании суверенных каналов связи бонусы не гарантируются».
Борман побледнел. В этот момент в мастерскую вошёл Штирлиц.
«Борман, — сказал он, — вы выглядите озабоченным. Не случилось ли чего с кэшбэком?»
«Откуда вы знаете?» — прошипел рейхсляйтер.
«Я знаю всё, — Штирлиц закурил, хотя в мастерской было нельзя. — Например, что вы пытались оплатить форму картой "СберМир", но транзакция зависла в Чебурнете. И что кэшбэк в три процента превратится в ноль, потому что облако утонуло. Я прав?»
«Вы… вы шпион?» — Борман отступил на шаг.
«Нет, — сказал Штирлиц. — Я просто тоже пытался купить вчера кефир. Терминал сказал: "Ждите". Я жду до сих пор. А кефир скис. Так что мы с вами — коллеги по несчастью».
Зина откашлялась.
«Товарищ Борман, — сказала она, — ваша транзакция прошла. Но кэшбэк не начислен, потому что вы не подтвердили согласие на обработку персональных данных в локальном облаке. А локальное облако вчера затопило. Вы не против?»
«Я против! — закричал Борман. — Я требую свои три процента!»
«Тогда напишите заявление, — спокойно ответила Зина. — В двух экземплярах. С нотариальным заверением. И приложите выписку из Чебурнета о том, что транзакция действительно была. А выписку… выписку можно получить в личном кабинете. Но личный кабинет — в облаке. Которое затопило. Так что можете идти домой. И кефир тоже скис».
Борман схватился за голову. Штирлиц выпустил дым.
«Борман, — сказал он, — а вы знаете анекдот? Штирлиц попросил в банке кредит. Ему сказали: "Ваша кредитная история — в облаке. А облако суверенное. Оно помнит только хорошее. А вы — плохой". Штирлиц подумал и сказал: "Тогда дайте мне кредит как плохому. У плохих хотя бы кэшбэк выше". Банк отказал. Сказали: "Кэшбэк — только для своих". Борман, а вы свой?»
«Я — рейхсляйтер!» — заорал Борман.
«А в Чебурнете все равны, — сказал Штирлиц. — Даже рейхсляйтеры. Особенно они».
Борман выбежал из мастерской, забыв и форму, и портфель, и надежду на кэшбэк. Зина посмотрела на Штирлица.
«А вы, я смотрю, любитель кэшбэка?»
«Зина, — ответил Штирлиц, — я люблю только родину. И кефир. А кэшбэк — это когда тебе возвращают твои же деньги. Но с задержкой. Как пакет из Центра. Только пакет не возвращают. А кэшбэк — возвращают. Но не всегда».
«Философ, — вздохнула Зина. — Пойдёмте чай пить. Без кэшбэка. Зато горячий».
Глава седьмая, в которой всё возвращается на круги своя, но не до конца
Вечером того же дня Штирлиц сидел в кабинете Мюллера. На столе стоял стакан чая, лежала пачка «Казбека» и ноутбук с зелёной лампочкой. Зелёный цвет означал, что Чебурнет наконец-то починили. Хотя бы на время.
«Штирлиц, — сказал Мюллер, — поздравляю. Чебурнет снова работает. Ваш пакет дошёл. Но он пришёл с опозданием на неделю. Ваша явка провалена. Ваши агенты арестованы. А вы… вы свободны. Потому что срок давности истёк. Замечательный интернет, правда?»
Штирлиц закурил.
«Группенфюрер, — сказал он, — а вы знаете анекдот? Штирлиц шёл по коридору. Навстречу — Мюллер. "Штирлиц, — сказал Мюллер, — а вы знаете, что такое Чебурнет?" "Знаю, — ответил Штирлиц, — это когда ты отправляешь пакет, а он доходит, когда война уже кончилась". Мюллер задумался. Потом сказал: "Штирлиц, а вы не хотите работать на нас? Нам нужны такие оптимисты"».
Мюллер засмеялся. Штирлиц потушил сигарету.
В этот момент на стене ожила колонка. Зина — а это была она — сказала своим хрипловатым голосом:
«Штирлиц, а вы не хотите открыть вклад? "Сезонный". Под восемнадцать процентов. Но только если Чебурнет починят окончательно. А они обещали. К 2030 году».
«Зина, — ответил Штирлиц, — я открою вклад. В банке "Память". Он бессрочный. И проценты там — только воспоминания. А их не отнимешь. Даже Чебурнет не сможет».
Он встал, поправил китель и вышел из кабинета. На улице его ждал Дядя Витя. Он сидел на лавочке, держал в руках разводной ключ и смотрел на звёзды.
«Штирлиц, — сказал Дядя Витя, — а вы знаете, что ГосСОПКА сегодня снова упала? Говорят, кто-то забыл продлить сертификат. Теперь система ищет саму себя. И не может найти».
Штирлиц сел рядом.
«Пусть ищет, — сказал он. — Когда найдёт — скажите мне. Я тогда, может быть, тоже найду себя. А то я уже полгода как пенсионер из Твери. И, знаете, привыкаю».
Дядя Витя усмехнулся. Из темноты вышел Шариков. В руках он держал пакет кефира.
«Штирлиц, — сказал он, — я купил. На наличные. Тётенька сказала, что я — последний нормальный человек. А остальные — все в облаке. В том, которое утонуло».
Штирлиц взял кефир, отпил прямо из пакета.
«Знаете, — сказал он, — а ведь всё это когда-нибудь кончится. Чебурнет починят. Или не починят. ГосСОПКА найдёт себя. Или не найдёт. Кэшбэк вернут. Или не вернут. А кефир останется. Потому что кефир — он настоящий. Ему не нужны сертификаты».
Над Берлином вставала луна. Где-то куковала кукушка. Она куковала долго, сбивчиво, как старый модем, который пытается соединиться, но не может.
Штирлиц докурил, затушил сигарету о подошву и сказал:
«Всё пройдёт. И это тоже».
Он не знал, правда ли это. Но очень хотел верить.
Финальный авторский абзац
Всё это временно. Чебурнет, кэшбэк, Борман в новой форме без кэшбэка, Мюллер с дискетой, Швондер с его папками и даже Штирлиц с его «Казбеком». Временны транзакции, которые висят сутками, и сертификаты, которые истекают в полночь. Временны очереди у терминалов и радость от того, что чай горячий, хотя сахар кончился. Временна сама ГосСОПКА — она ищет угрозы там, где их нет, и не замечает там, где они есть. Как все мы, если честно.
Придёт другое облако. Или туман сойдёт. Или прилетят новые сертификаты — с другими именами, но с теми же корнями. И снова всё заработает. А потом снова сломается. А потом — заработает иначе. И кэшбэк снова начислят. Но только тем, кто успел.
А кто не успел — тот будет пить чай без сахара. И смотреть на звёзды. И вспоминать, как раньше можно было просто заплатить монетой и получить сдачу. Без подтверждения личности, без смс, без двухфакторной аутентификации. Без ГосСОПКА, которая знает, что ты делаешь, но не знает — зачем.
Но и это пройдёт. Потому что всё проходит. Даже кэшбэк. Даже Борман. Даже Чебурнет. Останется только тишина. И, может быть, Зина. Потому что Зина — она как старый радиоприёмник. Её не удалишь. Она просто будет говорить: «Чай остыл. Но это не страшно. Всё временно».
И кефир. Кефир останется. Потому что кефир — он вне юрисдикции.
Конец.