Представьте, что вы наводите порядок в собственной квартире. В одной руке — веник, в другой — совок. Вы сметаете пыль в аккуратную горку, но вместо того чтобы убрать её, внезапно заталкиваете сор под диван. Потом придавливаете ногой, разравниваете ковер и с невозмутимым видом сообщаете гостям, что так и было задумано. Именно по такому сценарию сейчас живет город-курорт Анапа.
Местные власти, словно соревнуясь в оптимизме, уверяют всех (и, кажется, самих себя): туристический сезон состоится. Вода, мол, почти прозрачная, на пляжи завозят свежий песок, а сотни тысяч тонн черного грунта вывезены не зря. Но стоит отойти от парадной линии — и мазут снова виден. Однако попробуйте объяснить это многодетной семье из Челябинска, которая трясется в плацкарте с тяжелыми сумками. Или жителю Анапы, потерявшему единственный заработок на год. Или чиновнику, который судит о происходящем лишь по победным рапортам.
Цифры на бумаге и страх в глазах
27 марта 2026 года прозвучало громкое заявление: пляжи откроют к 1 июня. Город, не видевший отдыхающих целый год, замер в тревожном ожидании. Местные жители признаются: доходы рухнули даже у тех, кто формально не был связан с индустрией гостеприимства. Что уж говорить о владельцах мини-отелей и тех, кто сдавал комнаты туристам.
Единственный голос, который звучит тревожно и настойчиво, принадлежит волонтерам. Они бьют тревогу: уже полгода масштабной очистки берега практически нет. Локальные пятна мазута никуда не делись. Но эти крики тонут в победных реляциях администрации и гневе уставших горожан. Некоторые местные жители, ослепленные надеждой на сезон, уже обвиняют добровольцев в том, что те «сами приносят нефтепродукты на пляж». Журналист 93.RU Никита Зырянов лично отправился в Анапу, чтобы увидеть предстартовую лихорадку курорта своими глазами и поговорить с теми, кто продолжает работать в тишине.
«Мольберты» на ветру: ручной труд вопреки всему
На пустынном побережье Витязево ветер завывает так, что кажется — он здесь единственный постоянный житель. На этом фоне группа волонтеров похожа на крошечный островок жизни. Жанна, женщина в черной кепке и ветровке, сидит на мешках из-под замазученной земли. Слева и справа от нее тянутся километры некогда «золотых» пляжей, а теперь — пустоты.
Перед ней трое мужчин колдуют над самодельными конструкциями, которые в шутку называют «мольбертами». Это приспособления для просеивания песка, отдаленно напоминающие старательский лоток. За несколько часов они очистили жалкие 20 квадратов. Один из мужчин вдруг упирается лопатой в тяжелый пласт мазута весом под три килограмма. Он аккуратно, как дорогую книгу, складывает черную плиту и отправляет в мешок. Таких «книжечек» внутри уже несколько.
Почему «мазутная тема» становится запретной
Жанна, представляющая группу «Сети, сито и лопата», объясняет странный парадокс: в преддверии лета любые разговоры о загрязнениях стали почти табу. Люди хотят верить в лучшее. Они «доели» последние накопления. И если сезон вновь сорвется, выжить будет не на что.
Их группа — это горстка энтузиастов, которым изредка помогают приезжие. Спасателей и массовых десантов в белых комбинезонах тут больше нет. Зато появились обвинения. «Нас называют фейкометами, — вздыхает Жанна. — Фотографии свежих выбросов объявляют прошлогодними. Мы теперь ставим на снимках дату и координаты через спецпрограммы. Но разве это кого-то убеждает?»
Бугазская коса: дорога, уходящая в песок
Следующая точка — Бугазская коса. Дорога туда — отдельное испытание с ямами и видами на Витязевский лиман, берега которого по осени алеют из-за солеросов. За станицей Благовещенской асфальт кончается. Белый баннер «Зона ЧС» и шлагбаум преграждают путь. Дальше — только пешком. Три-четыре километра по грунтовке, где под ногами хрустит не только песок, но и мелкие фракции мазута. По обочинам — тушки птиц: чомги с красными хохолками и бакланы, в чьих перьях угадываются маслянистые разводы.
В «зоне уборки» волонтеры официально собирают штормовой мусор. Но, видя черные пластины размером с ладонь, не могут пройти мимо. Тяжелые мешки вяжут хомутами, фотографируют координаты. Спасатели (единственные, кому разрешена техника на ООПТ) потом вывозят их. Девушка, недавно переехавшая из Петербурга, волоком тащит такой мешок по песку. «Люблю природу, хочу знакомства», — пожимает она плечами. Ответа на вопрос, почему регион не убирает собственную охраняемую территорию, в воздухе так и не находится.
Песок как косметический ремонт
Основные работы, по словам волонтеров, сошли на нет еще летом 2025-го. Эпизодически появлялась техника, копались рвы, насыпались валы. В мае штабы закрыли, добровольцам сказали «спасибо, вы свободны». Однако мазут остался — и на поверхности, и под толщей песка. Чиновники же рапортуют: просеивание было одним из этапов, он завершен. На особо охраняемых территориях работать технике запрещено, там сейчас «научная деятельность». Ученые изучают поведение нефтепродуктов. Жанна недоумевает: зачем «наблюдать» за 30-километровой зоной, когда есть эффективный метод ручного просеивания?
Тем временем власти начали засыпать пляжи новым песком из Темрюкского карьера. Губернатор пообещал слой не меньше 50 сантиметров. На деле же в привозном грунте попадаются глина и булыжники, а цвет его радикально отличается от родного анапского. Это как накрыть грязный пол новым ковром, надеясь, что пятна исчезнут сами собой.
«Мы не против сезона, мы против иллюзий»
15 декабря 2024 года в Керченском проливе разломились танкеры «Волгонефть-212» и «Волгонефть-239». Речные суда, которым вообще не место в море, выплеснули тысячи тонн мазута. Прошел год, обломки до сих пор лежат на дне.
Сейчас вице-премьеры обещают открытие пляжей к июню, а Роспотребнадзор дает «добро» при условии отсыпки. Волонтеры же продолжают собирать черные пластины в мешки, рискуя нарваться на угрозы от отчаявшихся земляков. «Мы прекрасно понимаем: городу нужен этот сезон. Без него бизнесы рухнут, — резюмирует Жанна. — Но нельзя просто присыпать мазут песком. После первого же шторма он выйдет наружу. А если режим ЧС снимут, убирать будет уже некому. Мы просим только об одном: не закрывайте глаза на проблему, доведите уборку до конца. И глины в новом песке поменьше бы».