Оля застыла на пороге. В прихожей стояли чужие туфли - лакированные, со стоптанными задниками, явно не её размера.
На крючке висело пальто с меховым воротником, такое носили лет пятнадцать назад. Из кухни доносился звон посуды, и голос свекрови.
- Лида, долго ещё возиться будешь? Я уже охрипла звать!
Оля медленно стянула плащ. После десятичасовой смены в гостинице она мечтала о горячей ванне и тишине, но вместо этого обнаружила в собственном жилище непрошеных гостей.
Она прошла в спальню. На кровати, прямо поверх покрывала с вышитыми маками, храпела незнакомая женщина.
Полноватая, лет пятидесяти с лишним, с отросшими седыми корнями сквозь дешёвую рыжую краску. Гостья раскинулась на постели Оли, будто на собственной, и от неё несло застоявшимся потом и приторным одеколоном.
Оля попятилась. Заглянула в ванную - на крючке рядом с её полотенцем болтались две чужие мочалки.
В кухне гремела посудой свекровь.
Оля постояла несколько секунд, разглядывая эти мочалки - синтетическую синюю и детскую розовую с облезлым утёнком. Потом развернулась и пошла выяснять, что происходит.
***
Алина Николаевна восседала за кухонным столом, сложив руки перед собой, точно барыня, ожидающая доклада прислуги.
- Явилась наконец. Толя предупреждал, что ты допоздна торчишь на работе.
- Толя предупреждал? - Оля остановилась в дверях. - Выходит, мой муж в курсе, что его мать без спроса поселила в нашей спальне постороннего человека?
- Лида не посторонняя! Она двоюродная племянница моей покойной тётки, царствие ей небесное.
Приехала из Канска на обследование, там ведь врачей толковых днём с огнём не сыщешь.
- И вы решили, что можете распоряжаться нашей квартирой, не поставив меня в известность?
- Голубушка, - свекровь растянула губы в снисходительной усмешке, - эта квартира принадлежит моему сыну. Я его одна поднимала, пока Виктор сутками в гараже сапоги тачал.
Каждую копеечку откладывала на первый взнос. А ты тут, извини за прямоту, квартирантка.
Оля ожидала этого. За семь лет свекровь бросала подобные фразы десятки раз - сперва вскользь, намёками, потом всё откровеннее.
Но сегодня, после изматывающей смены, после трёх скандальных постояльцев и сломавшегося кондиционера, терпение Оли иссякло окончательно.
- Квартирантка, значит. Хорошо.
Давайте посчитаем, Алина Николаевна. За восемь лет я отдала на хозяйство около миллиона рублей - коммуналка, продукты, ремонт санузла в прошлом году.
А сколько за это время ушло на ваши нужды?
- Ты мне в нос деньгами тыкать будешь?!
- Буду. Три года назад Толя отдал вам сто двадцать тысяч на крышу для дачи.
Мы откладывали на отпуск, первый за четыре года. В августе я была на даче - крыша та же самая, только у вас появился новый телевизор за восемьдесят тысяч.
Свекровь побагровела. Её щёки налились тёмным румянцем, как у человека, застигнутого врасплох.
- Да как ты смеешь! Я больной человек, мне врачи кучу лекарств выписывают!
- Каких именно? От давления?
Вы при мне коньяк хлещете. От суставов?
Вы на каблуках бегаете резвее меня.
В дверях показалась заспанная Лида. Она куталась в махровый халат Оли, привезённый из Турции три года назад.
- Простите, я, кажется, не вовремя... Алина Николаевна сказала, что тут можно переночевать...
- Снимите мой халат.
- Что, простите?
- Халат. Снимите.
Он мой!
Лида растерянно попятилась. Алина Николаевна вскочила, опрокинув стул.
- Совсем стыд потеряла?! Пожилая женщина, больная, приехала издалека, а ты так с ней разговариваешь?!
- Она спит в моей спальне, ещё и носит мои вещи. Ни на что из этого я согласия не давала.
- Твоего согласия?! - Свекровь шагнула вперёд, и её глаза сузились от злости. - Да кто ты такая вообще? Семь лет замужем, а ни одного ребёнка!
Даже дом в порядке содержать не способна - вечно на работе пропадаешь, а Толенька голодный сидит!
Оля молча открыла шкафчик под раковиной и достала рулон чёрных пакетов.
***
История тянулась семь лет, но корни её уходили глубже.
Оля познакомилась с Толей на дне рождения подруги из института. Он показался ей надёжным - крепкий, широкоплечий, с застенчивой улыбкой и тихим голосом.
Работал менеджером в строительной фирме, вредных привычек не имел, слушал внимательно и приносил кофе по утрам. Идеальный муж, как казалось тогда.
Свекровь возникла через три месяца. Явилась без предупреждения в их съёмную комнату, обвела взглядом обстановку, провела пальцем по подоконнику и заявила:
- Пыль кругом! А Толенька привык к чистоте!
Оля тогда промолчала. Её воспитали в семье, где конфликтов избегали, где любую ссору считали позором.
Она привыкла сглаживать углы, делать вид, что не замечает колкостей, переводить разговор на безобидные темы.
Первый серьёзный звонок прозвенел через год после свадьбы. Толя вернулся с работы бледный и сообщил, что матери срочно нужны деньги - пятьдесят тысяч на дорогие лекарства.
Оля отдала без возражений. Через неделю случайно увидела свекровь на центральной набережной - та выплывала из ювелирного магазина, и на руке поблёскивал новый золотой браслет.
Оля снова промолчала. И ещё год спустя, когда деньги понадобились на ремонт, а свекровь вдруг обзавелась норковым воротником.
Толя отдавал матери всё, что она просила. Когда Оля пыталась возражать, он опускал глаза и бормотал: "Она меня одна растила, понимаешь?
Отец вечно в гараже пропадал, я его почти не видел. Мама столько ради меня пожертвовала...".
Отпуск откладывался из года в год. Сначала Оля мечтала о море, потом согласилась бы на Байкал, потом - хотя бы на выходные в санатории под Красноярском.
Но каждый раз, когда набиралась нужная сумма, появлялась свекровь с очередной бедой: сломался холодильник, прорвало трубу, требуется срочная помощь знакомой, но деньги, разумеется, возвращать никто не собирался.
Семь лет Оля терпела. Сегодня терпение лопнуло.
***
Пальто с меховым воротником отправилось в чёрный мешок. Следом полетели стоптанные туфли, платья Лиды из прихожего шкафа, чужая косметичка из ванной.
Мочалки - синяя и розовая с утёнком - Оля брезгливо подцепила двумя пальцами и швырнула туда же.
Лида забилась в угол прихожей. Свекровь рухнула на стул, вцепилась в грудь и завыла:
- Караул! Сердце!
Вызывай скорую, бессердечная!
Оля не остановилась. Она видела эти спектакли бессчётное количество раз: когда Толя пытался отказать в деньгах, когда они собирались переехать в другой район, когда Оля предложила встретить Новый год вдвоём, без родственников.
Стоило кому-то пойти против воли Алины Николаевны - у неё немедленно начинался "сердечный приступ", требующий всеобщего внимания и раскаяния виновных.
- Ключи, - сказала Оля.
- Чего?
- Ключи от квартиры!
- Это ключи от квартиры моего сына!
- Отдайте по-хорошему, или я вызову полицию. Скажу, что вы проникли без ведома жильцов и без спроса заселили постороннего человека.
Алина Николаевна осеклась. Багровый румянец сменился бледностью.
Она медленно полезла в карман, выудила связку и швырнула на стол.
- Попомнишь ещё! Толя тебе этого век не простит!
Ты ему никто, слышишь? Временщица!
- Лида, - Оля повернулась к гостье, которая торопливо стягивала чужой халат, оставшись в мятой ночнушке, - в гостинице "Огни Енисея" есть недорогие номера. Это рядом с краевой больницей, вам будет удобно добираться на обследование.
Она открыла входную дверь, выставила мешки с вещами на лестничную площадку и посторонилась.
- Всего доброго.
Свекровь вылетела, едва не сбив с ног Лиду. На пороге обернулась, прошипела:
- Я тебя отсюда выживу! Найду Толе нормальную бабу, домовитую, с приданым!
Светку, она борщи варить умеет, не то что ты!
Оля захлопнула дверь и повернула замок.
***
Толя явился в половине одиннадцатого.
Он сразу понял, что произошло нечто из ряда вон - по пустой вешалке, по тишине, по тому, как Оля сидела за кухонным столом, сжимая в ладонях кружку с кофе.
- Мне мама звонила раз двадцать. Я не мог ответить, потому что совещание затянулось, а когда перезвонил - она кричала так, что я половины не разобрал.
Что тут случилось?
- Присядь, Толя. Разговор будет долгий.
Он сел напротив, и Оля увидела в его глазах знакомую тень - ту самую, которая появлялась всякий раз, когда речь заходила о матери. Смесь вины, усталости и тупой покорности.
Толя поморщился, когда жена пересказала всю сцену.
- Мама иногда говорит лишнее. Она вспыльчивая, сам знаю.
Но она не со зла, просто переживает...
- За что именно она переживает? За то, что я мешаю ей обирать тебя до нитки?
- Оля, ну хватит уже! Она моя мать, она меня одна...
- Растила, пока отец сапоги латал. Я слышала эту фразу раз пятьсот.
А теперь послушай меня.
Оля встала, достала из ящика стола папку и положила перед мужем.
- Открой.
***
Правду Оля узнала полгода назад, в ноябре.
Она возвращалась с работы - решила прогуляться по набережной после душного дня в гостинице. Возле ресторана "Хозяин тайги" заметила знакомую фигуру: Алина Николаевна выходила под руку с мужчиной и заливисто хохотала.
Мужчина был невысокий, седой, в добротном пальто. Он помог свекрови сесть в такси, наклонился к окну и поцеловал её в губы.
Оля его узнала. Геннадий, старый знакомый свёкра, приходил к ним на юбилей три года назад.
Тогда свекровь весь вечер крутилась вокруг него, подливала вино, смеялась каждой шутке - Оля ещё подумала, что странно видеть Алину Николаевну такой энергичной.
После той встречи на набережной Оля начала замечать детали. Свекровь слишком часто уезжала "к подруге в Дивногорск".
Слишком много денег требовала "на процедуры". Умело прятала телефон от мужа.
В январе Оля обратилась к частному детективу. Пришлось потратить деньги, отложенные на отпуск, который они с Толей опять перенесли.
Через месяц детектив принёс отчёт.
Геннадий Петрович. Шестьдесят один год.
Бывший инженер, ныне без определённых занятий. Четыре года назад взял кредит на покупку подержанной иномарки, провалился в каком-то сомнительном бизнесе и остался с долгами.
С тех пор жил на съёмной квартире в микрорайоне Взлётка - аренду оплачивала Алина Николаевна. Она же гасила его кредиты, оплачивала поездки в санатории, покупала дорогую одежду.
Полгода Оля молчала. Не знала, как подступиться к этому разговору, боялась, что Толя не поверит или, что ещё хуже, простит мать, как прощал всегда.
Сегодня свекровь перешла черту, и молчать стало невозможно.
***
Толя листал бумаги. Фотографии - мать с Геннадием в ресторане, в парке, у подъезда на Взлётке.
- Это... это какая-то ошибка, - голос Толи дрогнул. - Мама не могла... она всегда говорила, что любит только отца...
- Четыре года, Толя. Она содержит этого человека четыре года.
На твои деньги.
Он поднял голову. В его глазах стояло что-то, чего Оля раньше не видела, - не растерянность, не вина, а холодная, звенящая боль.
***
Гаражный кооператив располагался на окраине Советского района, за промзоной. Оля нашла нужный бокс по запаху - гуталин, кожа, машинное масло.
Тусклая лампочка над входом едва разгоняла темноту.
Виктор Семёнович склонился над верстаком, ладил женский сапог. Невысокий, жилистый, с морщинистым лицом и натруженными руками.
Шестьдесят два года, а выглядел на все семьдесят - жизнь со свекровью состарила его раньше срока.
- Толя? - Он поднял голову, прищурился от света. - Что стряслось?
- Пап, нам надо поговорить.
Виктор Семёнович отложил сапог, вытер руки ветошью, указал на табуреты у стены.
- Садитесь. Чай будете?
- Не до чая, пап.
Толя сел, положил папку на верстак, раскрыл.
- Посмотри.
Свёкор листал бумаги молча. Оля следила за его лицом - оно не менялось, только желваки ходили под кожей да темнели глаза.
На фотографии, где Алина Николаевна целовалась с Геннадием возле машины, он задержался дольше.
- Генка, - сказал он наконец. - Вот ведь ...
- Ты знал? - спросил Толя.
- Догадывался. Она последние годы сама не своя - то весёлая, то злющая, телефон прячет, шушукается по углам.
Думал, возраст.
Виктор Семёнович закрыл папку. Встал, прошёлся по тесному боксу, остановился у стеллажа с инструментами.
- Генка ей ещё в школе проходу не давал. Записки писал, под окнами караулил.
Она тогда выбрала меня - я работящий был, не пустобрёх. А Генка в инженеры выбился, квартиру получил, машину.
Алина после этого на меня волком смотрела, попрекала, что сапожником остался.
- Пап...
- Погоди. - Он обернулся. - Значит, пока я тут горбачусь по двенадцать часов, она моего сына обирает, чтобы этого прохвоста содержать?
- Выходит, так.
Виктор Семёнович снял с крючка куртку.
- Едем. Я с ней поговорю серьёзно!
***
Свекровь они застали в слезах.
Она сидела на диване в гостиной родительской квартиры, комкала платок и причитала в телефон:
- Лидочка, прости меня, ради бога! Эта ... меня выгнала из квартиры собственного сына!
Я её приютила, обогрела, а она...
Она осеклась, увидев мужа и сына в дверях.
- Витя? Толенька?
Что вы тут...
- Ключи, - сказал Виктор Семёнович.
- Какие ключи?
- От машины и от этой квартиры. Давай!
- Витя, ты чего? Тебе эта... - она ткнула пальцем в Олю, - наплела небось?
Так она врёт, она меня ненавидит, она.
***
Апрель выдался тёплым и ветреным.
Оля стояла у окна в холле гостиницы, смотрела, как уборщица протирает стеклянные двери. За окном цвела черёмуха, пахло весной и талой землёй.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер.
- Алло?
- Оля, это я, Алина Николаевна.
Голос изменился до неузнаваемости. Пропали властные нотки, осталось что-то жалкое, надломленное.
- Оленька, миленькая, поговори с ними. Виктор трубку не берёт, Толя номер заблокировал.
Я тут одна на даче, соседка - Верка-то, помнишь её? - издевается надо мной при каждой встрече, спрашивает, за что меня из дому выгнали, как нашкодившую кошку.
Оля молчала.
- Я была неправа, признаю! Наговорила тебе гадостей, прости меня, ради всего святого!
Только поговори с Толей, скажи, что мать раскаивается, что больше так не будет...
- До свидания!
- Погоди! Не бросай трубку!
Оленька, умоляю!..
Оля нажала отбой.
За окном ветер трепал ветви черёмухи, белые лепестки кружились над тротуаром. Оля смотрела на них и думала о том, что через месяц у них с Толей начнётся отпуск.
Первый за несколько лет. Они купили путёвки на Байкал - не на море, как мечталось когда-то, но всё же.
Настоящий отпуск, без звонков свекрови, без просьб о деньгах и чувства вины.
Она убрала телефон в карман и вернулась к работе.
