Это началось с разговора которого я не ожидал.
Москва. Кухня. Мужчина лет шестидесяти пяти — интеллигентный, с книжными полками до потолка, бывший инженер. Мы говорили про советскую культуру.
В какой-то момент он встал. Достал с полки старую жестяную коробку из-под печенья.
Внутри — стопка фотографий. Чёрно-белых, потрёпанных, явно много раз переходивших из рук в руки.
— Это, — сказал он спокойно, — было наш PornHub.
Я смотрел на коробку.
— Вы это хранили все эти годы?
— Это история, — сказал он с абсолютно серьёзным лицом. — Выбрасывать историю нельзя.
Официальная позиция и реальность
Официально — в СССР порнографии не существовало. Статья 228 УК РСФСР. Изготовление и распространение — уголовное преследование. Реальные сроки реальным людям.
Это правда.
Также правда — порнография в СССР существовала. Всегда. С первых лет советской власти до последних.
Это не противоречие. Это — базовый закон запрета. Запрещённое не исчезает. Оно уходит под землю и там развивается по своим законам.
Советская порнография была децентрализованной, рукотворной и невероятно изобретательной — именно потому что была запрещена.
Как это работало — три канала распространения
Фотографии.
Самый ранний и самый распространённый формат. Фотографировали сами — любительски, подпольно. Печатали в ванных комнатах. Передавали из рук в руки как самиздат — только другого рода.
Инженер с жестяной коробкой получил своё первое фото в армии. От сослуживца. Тот получил от другого. Цепочка уходила в неизвестность.
— Кто снял оригинал — никто не знал, — сказал он. — Это был советский аноним. Как автор народной песни.
Видео.
С появлением видеомагнитофонов в восьмидесятых — новый канал. Видаки стоили как автомобиль. Но видеосалоны появлялись повсюду.
Официально — зарубежные фильмы. Неофициально — в конце сеанса, для проверенных, за дополнительную плату — другое кино.
Это был советский стриминг. Без подписки. С реальным риском.
Журналы.
Финский Никита. Немецкий Пентхаус. Французские издания. Всё это попадало через моряков, дипломатов, спортсменов — всех кто выезжал за рубеж.
Один журнал проходил через десятки рук. Зачитывался буквально до дыр.
Цена на чёрном рынке — месячная зарплата инженера.
Мужчина который видел всё
Виталий. Бывший моряк. Ходил в загранрейсы с 1975 по 1991 год.
Он объяснил экономику запрещённого
— Что везли из-за границы?
— Всё что можно продать, — сказал он без тени стыда. — Джинсы. Жвачка. Журналы.
— Журналы какие?
Он улыбнулся.
— Разные. Но самые дорогие — понятно какие.
— Не боялись?
— Боялись. Но деньги были хорошие. — Пауза. — И потом — это же не оружие. Это картинки. Люди хотят картинки — я привожу картинки. Где здесь преступление?
— По советскому закону — везде.
— По советскому закону много чего было преступлением, — сказал он спокойно. — Это не значит что всё это было неправильным.
Виталий заработал на журналах достаточно чтобы купить кооперативную квартиру. В 1983 году. Это были серьёзные деньги.
Советский порнобизнес — без сайтов, без карт, без юридического лица — работал эффективнее многих легальных предприятий.
Именно об этом — о том как запрет создаёт рынок который работает лучше разрешённого — я пишу там где говорю без купюр. Телеграм | MAX.
Советская эротика — отдельная история
Параллельно с подпольной порнографией существовала официальная эротика. Нелегальная по духу но легальная по форме.
Открытки с купальщицами. Живопись с обнажёнными натурщицами — висела в музеях, воспроизводилась в альбомах. Кино где раздевались достаточно чтобы было интересно — но не настолько чтобы стать уголовным делом.
Советский художник и советский режиссёр знали где граница. И знали как подойти к ней максимально близко.
Это создало целый жанр — советскую намеренную двусмысленность. Когда всё понятно но ничего не сказано прямо.
Этот жанр исчез с исчезновением запрета. Когда можно всё — искусство намёка умирает.
И это — реальная потеря. Намёк требует мастерства. Прямое высказывание — нет.
Что произошло в девяностые
Запрет сняли. Резко. Полностью.
На лотках появилось всё — сразу, много, дёшево. Журналы которые стоили месячную зарплату стали стоить рубль.
Виталий говорит об этом без сентиментальности:
— Бизнес умер за месяц. Как будто кто-то выключил свет. — Пауза. — Но честно — туда ему и дорога. Нормально когда люди могут купить что хотят.
Но вот что интересно.
Советский запрет создал культуру. Подпольную, рукотворную, со своей эстетикой и своей экономикой. Это была живая система.
Открытый рынок убил эту культуру за несколько месяцев. На её месте появилось то же что на Западе — массовое, однородное, без личности.
Свобода победила культуру. Это привычный результат.
Неудобный вопрос напоследок
Инженер с жестяной коробкой сказал — это история. Выбрасывать историю нельзя.
Те кто помнит советское время — улыбнутся и вспомнят своё. Те кто не помнит — удивятся что это вообще было.
Вот вопрос для обоих лагерей.
Запрет создал рынок, культуру, изобретательность и даже своеобразное искусство намёка. Свобода всё это уничтожила — заменив массовым и однородным.
Это значит что запрет был лучше свободы?
Или это значит что человек всегда найдёт способ получить что хочет — и в поиске этого способа создаёт что-то большее чем хотел изначально?
Нашёл ответ — и он про природу творчества которое рождается только из ограничений. Написал там где говорю без купюр — Телеграм | MAX.
Тим. Ирландец. Вырос в стране где секс был грехом. Изучил страну где его не было. Жестяная коробка с историей — у обеих стран своя.