«Житейские истории» — это художественно-публицистический жанр, близкий к рассказу. Канал «Лина с Вами. Эффект попутчика», не имея цели «вывернуть наизнанку» конкретного человека, рассказывает истории из жизни именно в таком варианте. Их сердцевина основана на реальной событийности, но и дописывается автором «до картинки» без вреда персонажам. Заинтересованным в прочтении историй канала "Лина с Вами. Эффект попутчика" предлагаются не «личные дела», не биографии, а страницы книги под общим названием «Жизнь».
Моя мама живёт в посёлке. Ей 87 лет. Двигательная активность, правильное питание, чтение — вот некоторые ориентиры в мамином стремлении ещё пожить. Также она вдохновляется примерами других поселковых долгожителей. Например, Дариной Сергеевной. Ей 91 год. По мнению моей мамы, выглядит она «как цветок».
Всегда аккуратно одета, пользуется услугами парикмахера. Ходит, опираясь на трость, но куда пожелает. Ум ясный, память без ощутимых проблем. Хобби — разводит фиалки и вяжет маленьких куколок. Дарина Сергеевна считает, что, разменяв очередной десяток, человек просто обязан дожить его до конца.
Так что сейчас её личный маяк — сто лет. А главный стимул — Валюшка. Кто она? Читайте, пожалуйста, историю «Случайная дочь» — простую и сложную, трогательную и неоднозначную.
«Рано или поздно всё станет понятно, всё станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем всё было нужно, потому что всё будет правильно». Льюис Кэрролл. «Алиса в стране чудес».
Дарина росла папиной дочкой, и его уход на Великую Отечественную войну, а потом похоронка стали для неё главной трагедией детства. Но, повзрослев, с гордостью говорила: «Мой папа погиб, чтобы наступил День Победы». Мелькали годы, менялась жизнь. Поселение, в котором родилась Дарина, преобразовалось в посёлок с активно развивающейся инфраструктурой.
Началось строительство многоквартирных домов разной этажности. Территория индивидуального жилья сохранялась, но отдельно стоящие избы сносили, поэтому мать и дочь получили двухкомнатную квартиру. Непривычный комфорт воспринимался как чудо. Лес, Волга-река манят издалека. Свою малую родину Дарина очень любила. Между тем она окончила школу — работать пора. Устроилась на завод.
В те годы проблему доставки работающих в городе решал спецавтобус. Пройдя ученичество, Дарина стала шлифовщицей. Неплохая зарплата, дружный коллектив. А вот с личным не складывалось — в восемнадцать лет это очень обидно. К 23 февраля заводской комитет комсомола придумал поздравить парней, работавших на заводе, а ныне проходящих срочную службу: пусть помнят, что их возвращения ждут.
Мероприятие «Письмо солдату» поручили незамужним девчонкам. «Пишите так, чтобы хотелось ответить, и свои координаты оставьте», — это уже председатель цехкома советовала, раздавая девушкам ФИО солдат и номера их в/ч. Для Дарины дежурная акция обернулась серьёзным знакомством. Причём не с тем, кому адресовалось послание — не особенно личное.
Некий Алексей, призванный из Краснодарского края, написал, что влюбился в почерк Дарины и был бы рад переписке. Почему нет? Алексей писал подробные письма. После школы он окончил техникум связи. В армии стал отличником боевой и политической подготовки. С присланной фотографии на Дарину смотрел бравый солдатик. Пожалуй, слишком тонкие губы, но в остальном — симпатяга.
«Бархатистый весь, а скрытое жальце есть», — определила Алевтина Ивановна. К концу срочной службы Алексей решил связать свою жизнь с армией и с Дариной. Она согласилась. Случайный парень по переписке стал её мужем. Жили — служили, познавая географию страны. Жёны офицеров, в основном домохозяйки, рожали, воспитывали детей. Любая работа для них не годилась.
Бездетная Дарина не привередничала. Прачка, малярша, кастелянша — лишь бы деньги платили. Алексей школу прапорщиков окончил. Он был отличный служака, хороший наставник для новобранцев. Но ни с кем не приятельствовал и наедине с женой желчно отзывался о сослуживцах. Все у него были дураки и лентяи. Если не поддакивала — ей доставалось за всякую ерунду. Выпустив раздражение, муж превращался в душку.
Шутил, лез целоваться. Такой переход коробил молодую жену, но ведь идеальных мужей не бывает. Кто лишнего выпивает, кто налево поглядывает. Главным качеством Алексея она считала надёжность. Он был сосредоточен на службе. Да, скучноват и зануден, но помнил даты, когда нужно цветы подарить. Не точил Дарину упрёком, что она «пустоцвет. Даже шутил по этому поводу: «Не возражаю, если всю жизнь ты будешь "нянчить" только меня!»
Условия жизни не позволяли Дарине серьёзно заняться проблемой бесплодия. Взять ребёнка из детского дома она не рассматривала, предполагая, что не сможет его полюбить. Со временем ей стало казаться, что родительский инстинкт в ней и в муже не особенно развит. Тем и успокоилась. Возможно, так она защищалась от неудовлетворения и печали внутри.
В отпуск супруги ездили куда-нибудь по путёвке. Со своею роднёй из Краснодарского «рая» Алексей «общался» через поздравительные открытки. Это им позволяло знать, где он находится. Мужчина не мог простить матери, что после смерти его отца она вышла замуж да ещё дочь родила. Дарина маму не забывала — писала и навещала. Обычно без Алексея. Много лет миновало, не особенно ярких.
Алексею доводилось занимать должности, требующие офицерского звания, но поступать в «военку» или готовиться к экстернату он не желал, говоря, что и так много времени на учёбу потратил. В запас ушёл в сорок пять лет, в звании старшего прапорщика — его потолок. Не видя себя на «гражданке», ухватился за предложение остаться в воинской части завхозом. Дарине осточертела казенщина, пейзаж за окном в виде казарм.
К тому же она осознала, что её мама не вечная. Оставив супруга, вернулась в поселок. Заботилась об Алевтине Ивановне, работала гардеробщицей, потом почтальоном. Между ней и мужем завязался эпистолярный роман, и это оказалось более интересно, чем их реальные отношения. Свои послания, как когда-то, Алексей завершал фразой «Жду ответа, как соловей лета», и это окунало в давнюю молодость.
Каждый отпуск Алексей Фёдорович навещал жену. Рыбачил, построил щитовой домик на даче, влюбив в себя тёщу. За неимением в посёлке кафе, приглашал супругу в пельменную, где можно было и по рюмочке пропустить. Они не пропускали в клубе ни одного кинофильма. Едва гас свет, Дарина вздрагивала, чувствуя, как его ладонь сжимает её колено. Кажется, никогда ей не было так хорошо и волнующе с собственным мужем.
Умерла Алевтина Ивановна. Зять прибыл на похороны, чтобы с тёщей проститься и решить кое-что важное. После поминок сказал жене: «Теперь ты одна осталась в квартире, и я, как твой муж жильём обеспечен. Детей не имеем. Обидно столько лет отслужить и ничего не получить! Мне развестись подсказали. Получу хату, повторно распишемся. По-другому никак».
«Развестись ради выгоды — примета плохая», — обронила Дарина Сергеевна.
«А положенное потерять — хорошая?! Завтра подадим заявление. Послезавтра я уезжаю. Разведут без моего присутствия. Между нами ничего не изменится», — чётко распорядился Алексей Фёдорович. Она во всём подчинилась с ощущением краха и пустоты.
Наконец надышавшись воздухом части, Алексей Фёдорович вернулся. После длительных проволочек, получил однокомнатную квартиру из старого фонда. По факту проживал с экс-женой в квартире покойной тёщи. Устроился плотником, да ещё пенсию получал. Дарина Сергеевна тоже трудилась. Общий бюджет, отношения, как у супругов, но про ЗАГС кое-кто позабыл. Впрочем, она не особенно волновалась, считая развод фиктивным.
Однажды советское время истекло. Кроме испытаний и косяков нового, простой народ получил некоторые возможности. Например, приватизацию и продажу жилья, ставшего собственностью. Алексей Фёдорович и Дарина Сергеевна решили распорядиться недвижимостью. Приватизировали квартиры — каждый свою. Продав однокомнатную, приобрели «Жигули» с пробегом и кирпичный гараж в посёлке.
Оставшиеся средства Алексей Фёдорович хотел в доллары обратить, но Дарина Сергеевна потребовала свою долю. На том основании, что она тоже «служила», он в её квартире живёт, и его прописка зависит от неё. Матюкнувшись по солдатской привычке, Алексей Фёдорович отдал Дарине Сергеевне «сколько рука взяла» — меньше половины. В отместку она его у себя временно прописала. Он приобрёл доллары и сейф для хранения.
Она свои рублики доверила надёжному торговому человеку и перед Алексеем не отчиталась. Чёрт его знает... Все деньги хотел заграбастать, гаражом и машиной единолично владеет. Словом, залетела в душу соринка — то ли обиды, то ли предчувствия — да и застряла. Вся эта запутанная мишура не мешала им жить семейно «в горе и радости, в болезни и здравии».
И когда Алексей Фёдорович перенёс операцию, лишившись половины желудка, Дарина Сергеевна (после врачей, разумеется) выходила его милосердием и молитвой. Но никто не знает, что будет дальше. Мобильная связь ещё в ходу не была, а вот междугородняя с домашнего телефона стала удобнее. Звони через восьмёрку да оплачивай, сколько наговорил.
Помня, что мать стара, Алексей Фёдорович позванивал единоутробной сестре из Краснодарского края, прося известить его «если что». Ему пара лет до шестидесяти оставалась, когда печальное «если что» наступило. Несмотря на сезон отпусков, билет по телеграмме в железнодорожной кассе нашёлся. С чего-то пообещал на прощание: «Через неделю вернусь - зарегистрируемся».
Но исчез. Не вообще, а из жизни Дарины Сергеевны. Например, сестре он прислал телеграмму из Сочи: «Обстоятельства. Буду позже. Хорони мать без меня». Это она сообщила, когда с ней связалась обеспокоенная Дарина Сергеевна. Милиция в поиске отказала на том основании, что разведенный мужик имеет право распоряжаться собой, как пожелает.
С работы «пропавшего» принесли трудовую книжку. Пояснили, что Алексея Фёдоровича уволили по заверенной телеграмме. Денежный расчёт, как просил, перевели на сочинский главпочтамт. Ну и поинтересовались, конечно, что у него за ЧП приключилось. «Это у меня ЧП, а у Алексея Фёдоровича, похоже, череда перемен», — отвечала Дарина Сергеевна, сама не понимая, что происходит.
Её муж (иначе называть не привыкла) никогда не был «любителем юбок». Дело — военная служба, вот в чём он видел смысл. Армия позади, но ведь и возраст не прежний! К тому же здоровье, требующее соблюдения правил, которые она, «не жена», обеспечивала. Не мог он. Не мог! И всё-таки явно просвечивало, что седеющий Алексей Фёдорович подставил бесу ребро. Как-то дожила до осени, привыкая к новым реалиям.
Ей остро не хватало «своего человека». Чтобы заботиться, ждать с горячим обедом. Вместе молчать, разговаривать, смотреть телевизор. Таким человеком долгие годы был для неё Алексей Фёдорович — Алёша. После смерти матери — самый родной и близкий, несмотря на занудство. Дарина Сергеевна привыкла к тому, что он у неё есть, а привычка в возрасте осени — синоним любви.
Алексей Фёдорович в ноябре объявился. Открыв дверь своим ключом, вошёл бравый, с горящим взором. Одет и подстрижен преувеличенно молодо, южный загар сохранил. Дарине Сергеевне стало неловко за свою домашнюю простоту, читаемый возраст. Наверняка для свежего взгляда это очень заметно. После растерянного приветствия сумела поддеть, впервые употребив отчество: «Почём нынче молодильные яблоки, Алексей Фёдорович?»
Он хохотнул: «Не в них дело, Дарина Сергеевна. Море, шашлык, красное вино и любовь отлично запускают обратный отсчёт!»
«Ишь ты, любовь!» — кольнула ревность Дарину Сергеевну. Не удержавшись, напомнила неприятное: «А как твой усечённый желудок относится к шашлыкам и вину?».
Ответил, не деликатничая: «С ликованием! Сама-то как? Смотрю, обабилась, щёки успела наесть. Мужичка что ли для тонуса заведи».
Но он приехал не советы давать, а по своим «шкурным делам»: забрать из сейфа долларики, продать машину, гараж да просмотреть свой гардероб — нет ли чего толкового. Спросил для проформы: «Я приступлю?» Пожав плечами, взялась поливать цветы, хотя они не нуждались. Да, напрасно она надеялась, что неверность Алексея сродни инфекции — переболеет и вернётся здоровым.
Хлопали дверцы шкафов, шуршали пакеты, пикал сейф — Алексей вводил код. Что-то искал в ящиках письменного стола. Забирал с полок книги. Нестерпимо. Невыносимо. Долго. Управившись, признался, что соскучился по своему гардеробу, личной библиотеке и всё бы забрал, но вряд ли Иришка одобрит. «Значит, Иришка?!» — обернулась Дарина Сергеевна.
«Ирина, Ириша. Ей тридцать шесть. Представляешь?! Не замужем, бездетна. Из родни только бабка в волгоградской деревне. Ирина там родилась, а жила в Волгограде в съёмном жилье. У неё тормозуха в жизни пошла, решила смотаться к морю — развеяться. Я с ней в вагоне-ресторане познакомился, когда ехал на похороны. С ходу влюбился, сумел её интерес зацепить и, чтобы не упустить, прощаться с матерью не поехал.
В семейство сестры мы заявились в июле. Уже парой. Мать мне ни шиша не оставила. В качестве компенсации напросился погостить до конца сезона. Мне прислали расчёт, и этих денег хватило на проживанье в посёлке. Тем более, столовались мы у сестры. Теперь все бабки сложу и куплю жильё в Волгограде. Эх, жаль, поворот не предчувствовал и свою квартиру продал! — вздохнул Алексей Фёдорович.
Всё отобранное добро, включая сейф, он погрузил в машину. Сказал, что снял в городе угол и без особой надобности Дарину Сергеевну больше не потревожит. Она уточнила: «Значит, я должна погреб освободить?» Он кивнул: «Начинай потихоньку». Помощь не предложил, хотя знал, что «холодная яма» заполнена банками с маринадами и овощами первой надобности. Ей помогли соседи.
Продав гараж и машину к Новому году, Алексей Фёдорович исчез с горизонта. Спокойствие долго не возвращалось к Дарине Сергеевне. Хотелось бумеранга, краха иллюзий для Алексея. Вдруг, устав ходить на работу, уволилась. Пенсия, дача, куры — не пропадёт. Дружила с соседкой Марией Ивановной. У той год назад муж умер от онкологии, а сыновья с семьями жили далеко. Женщины стали друг другу поддержкой. А время текло и сложилось в два года.
«Верный торговый человек» сообщил Дарине Сергеевне, что продаёт бизнес, имущество с намерением переехать в другую страну. Вместо денег предложил малосемейку гостиничного типа. Понимая выгоду, женщина согласилась. Как хозяйка нашла квартирантов. Жить стало денежнее. Одиночество не давило. Неспешный ритм устраивал. Наступило успокоение. На два года. Тот декабрьский вечер выдался совершенно обычным.
Приближался час «снотворного» сериала. Дарина Сергеевна, в благом настроении, наполняла менажницу сухофруктами. В фарфоровом чайнике раскрывался вкус зелёного чая. В дверь позвонили. Без особого энтузиазма пошла посмотреть, кто пришёл. Маленький мутный глазок показал ей мужчину с опущенной головой. Строго спросила: «Вы кто?» — «Алексей. Нам идти некуда». Голос, который не забывался. Но: «Нам?!»
Открыла, чтобы послать по известному адресу, и замерла. Рядом с нежданным гостем стояла малышка. Одета недёшево: цигейковая шубка, сапожки хорошего качества, пуховая шапка. Милая, как все дети, но лицо безучастное. «Входите», — растерянно пригласила Дарина Сергеевна. Судя по двум чемоданам, Алексея Фёдоровича настиг-таки бумеранг, и он рассчитывал задержаться у бывшей жены.
«Как тебя звать? Сколько годиков?» — интересовалась Дарина Сергеевна, стягивая с девочки шубку. В ответ — тишина. Напряжённое тельце не откликалось на прикосновения женщины. Ручонки в цыпках, под ноготками грязь. Под пушистой шапкой побритая голова в болячках и пятнах зелёнки. Обняв бедную детку, Дарина Сергеевна со всхлипом воскликнула: «Что с ребёнком? Зачем это сделано?!»
Алексей «успокоил»: «Вшей и лишай подхватила . Бабка разобралась по старинке. Валюшке третий год. Почти не разговаривает. Так, каля-маля. И не всегда понимает, чего от неё хотят. Дефективная. Ей бы покушать горячего. Потом она спрячется в укромное место и не будет мешать».
«А где её мать?» — поинтересовалась Дарина Сергеевна.
«Ирина год назад умерла. Предположительно, от спиртовой аптечной настойки остановилось сердце. Пузырьков пять выпила. Я находился в Москве, а ей был нужен пригляд. Дурная, слабая женщина, плохая мать, но я её любил. К тому же, как муж я за неё нёс ответственность», — разглагольствовал Алексей Фёдорович. Как мило, особенно в части ответственности за взрослую пьющую бабу! Но промолчала, не её это дело.
Бывший выглядел как очень больной человек — худой, впалые щёки. Цвет лица специфический, нехороший. Сели за стол. Зажав в кулаке ложку, Валя хлебала густой суп с размятой картошкой и хлебом. Себе гость попросил сырое яйцо. Наевшись, девочка покинула кухню. Дарина Сергеевна дёрнулась следом. Алексей Фёдорович остановил: «Пожалуйста, давай срочное обговорим».
«Срочное» заключалось в том, что сначала его желудок перестал «ликовать» от шашлыков и прочей неподходящей еды. Потом — от всего. Какое-то время боль и тошноту снимали лекарства и голод — раз в день выпивал стакан молока или бульона. Так год продержался. Но месяц назад упал в обморок на работе. Сразу дали расчёт: «Выздоровеете — возвращайтесь».
«Мне бы в больницу, Дарина. В то же отделение, где делали операцию. Там помогут. Но нужна прописка и присмотр за Валей. Бабка отказала, сказав: «Помрёшь, и куда мне она?» Но я не помру. Месяца два, и поднимусь. Окрепну. На прежнюю работу вернусь. Там платят неплохо, на время вахты общежитие предоставляют. Подумаю, куда Валю пристроить. Буду её навещать», — говорил Алексей Фёдорович плачущим голосом. Яйцо болталось в стакане почти нетронутым.
У Алексея Фёдоровича вдруг побелело лицо — начался приступ боли. Дарина Сергеевна метнулась к соседке-вдове и вернулась с дорогим, импортным обезболивающим - им спасался муж Марии Ивановны. Подавая лекарство, хозяйка квартиры пообещала: «Завтра вас пропишу на полгода. Побуду с ребёнком, пока ты в больнице». Вскоре у мужчины прояснилось лицо — боль отступила. Он начал позёвывать.
Дарина Сергеевна отвела его в свою спальню. Про дочь не вспомнил. Девочка нашлась под столом. Хотелось её искупать, но она разревелась. Ладно, успеется. Успокоила молоком с мёдом. Спать уложила на диване, рядом с собой. Детское дыхание волновало и успокаивало. Печальное будущее бывшего мужа Дарине Сергеевне было понятно. А Валино — нет. Пока просто жалко никому не нужную девочку.
.. Алексей Фёдорович почти месяц находился в больнице. Капельницы, уколы принесли облегчение. Эффект плацебо от удовлетворения, что попал куда надо, усиливал ощущение улучшения. Повеселел, верил в выздоровление. Но после обследования в операции ему отказали. Неоперабельность - есть такой термин. Хирург-онколог, советской закалки товарищ, не моргнув, объяснил больному, что причина отказа в обширной язве
«Это она так вас беспокоит. Но можно убрать только вместе с оставшейся частью желудка, а нам это не подходит. Вы, батенька, не волнуйтесь. Укрепим иммунитет, подберём схему лечения. Поможет не хуже операции. Главное — не падайте духом», — тон врача успокоил больного.
Дарине Сергеевне досталась суровая правда: желудок поражён опухолью, пошли метастазы. Срок жизни до полугода, уход тяжёлый, голодный. «Проведём курс химиотерапии, чтобы придержать процесс, но больше надежды на обезболивающие», — подвёл черту онколог.
«Я будто пропиской отмерила ему жизнь. Валюшу-то навсегда прописала», — делилась с подругой Дарина Сергеевна, зайдя к ней за Валей.
«Наплюй. Он тебя нагло бросил. Как припекло, притащился с проблемной дочкой от алкоголички. Неужто будешь за ним ухаживать до конца? Оставь в больнице как постороннего человека!» — советовала Мария Ивановна.
«Не милосердно это. Ты лучше вспомни, Маша, не сохранился ли у тебя буклет московского медицинского центра, куда вы ездили с мужем», — попросила Дарина Сергеевна.
«Ездили. К пяти годам, прожитым после операции здесь, там ещё два подарили. Сами бы мы денежно не потянули. Сыновья помогли. А ты... Неужто для Алексея растратишься? Малосемейку продашь?!» — ахала соседка, она же подруга.
Дарина Сергеевна пожала плечами: «Не знаю. Как ночь — всё думаю, думаю. Рядом дышит Валюшка. Раньше лежала, как деревянная, а теперь прижимается к боку. Маленькая, тёплая. Как будто родная. А Алексей ей отец, поэтому трудно считать его посторонним».
Мария Ивановна буклет нашла и отдала с неудовольствием.
Как скоро можно привязаться к ребёнку, например, к такому, как Валя, «дефективному», с задержкой речевого развития и запущенному теми, кто должен был развивать и любить? И возможно ли это с учётом того, что мать девочки — алкоголичка, сокрушительно переменившая жизнь Дарины Сергеевны? В своих чувствах к Вале она будто по лестнице поднималась.
Жалость — с неё началось. Надобность — зачем-то Валя стала нужна Дарине Сергеевне. Незаметно капелька нежности к девочке преобразовалась в безграничное море. Дальше ощутилось «врастание» в маленького человека, как это происходит у матерей. Одно за другим случилось стремительно, в каком-то непроизвольном аффекте из-за вала событий. Основным стала Валя.
Пока её отец жил планами: выздороветь, вернуться в нормальную жизнь и подумать, «куда пристроить дочку», Дарина Сергеевна повела её по врачам. Невролог, признав задержку речевого и эмоционального развития, диагноз «умственная отсталость» считал преждевременным — всё-таки девочка маленькая, и остаётся надежда на пластичность детского организма и психики.
Он рассказал, что сейчас много программ, помогающих таким детям. Работа на годы, затратно. И нужно быть готовой, что усилия и ожидания не полностью оправдаются. Дарина Сергеевна, уже слегка приручившая маленькую дикарку, беспокоилась о другом. Например, как долго можно будет обходиться объяснением, что она «Валина родственница»?
Благодаря некоторым личным накоплениям, Алексей Фёдорович лежал в двухместной палате. Дарина Сергеевна навещала его два раза в неделю. И вот — снова пришла. Обычно она сразу принималась крутиться вокруг него, а тут понесла какую-то ерунду:
«Алексей, я в замешательстве. Когда разбирала чемодан с Валиными вещами, ни одной заношенной не нашла, и много всего — на сейчас, на вырост. Всё не дешёвое. Я решила, что ты заботливый, любящий папа, болезнью замотанный. Но вот лежишь ты в больнице и ни разу не спросил, как она. Ты свою дочку любишь?»
Мог соврать или дежурно ответить "да", но выбрал подробную, хлёсткую правду. И вот что примерно сказал:
«У Иры в Волгограде круг общения большой оказался. Редко трезвой была. Ревновал страшно. Решил привязать. ребёнком Забеременела. Хотела сделать аборт. Я наплёл что могу претендовать на половину твоей квартиры. Расписались. Родилась не особенно нужная Валя. Кубышка опустела. Устроился вахтой в Москву. Экономить Ира не желала, образ жизни не меняла .Пришлось переехать в деревню, к её бабке в "избушку на курьих ножках". Старуха слегка поддавала, жила грязно.
Ирина требовала от меня больших денег. Признался, что к твоему жилью я отношения не имею. Она до невменяемости напилась, резанула себя по запястью. Похожие финты повторялись. Она теряла себя. Валя наш брак не укрепила. Я испытывал чувство вины перед ней. Ведь это я настоял чтобы она родилась. Похоронив Иру, стал покупать Вале хорошую одежду. Для своего облегчения. И всё. Довольна?»
«Вполне. Я приняла решение оплатить твоё лечение в Москве», — с этими словами Дарина протянула Алексею буклет медцентра в столице. Наскоро просмотрев, спросил: «Оплатишь деньгами от моей квартиры? Хватит ли?» Шельмец никак не желал засчитывать Дарине Сергеевне её «годы службы» в звании жены. Объяснила про малосемейку и назвала её примерную стоимость на момент.
Замер. Удивился. Впечатлился. Прослезился. Попытался поймать руку, чтобы поцеловать. Уклонившись, объявила: «Я твоё лечение оплачу при условии, что мы оформляем брак и ты помогаешь мне в удочерении Валентины. Согласен? Отвечай без комментарием и вопросов».
Он всё-таки спросил: «Я бы хотел посоветоваться с врачом. Позволишь?» Кивнула и, оставив судочки с паровой и протёртой едой, ушла, уверенная, что Алексей на крючке. Лечащий врач сказал, что никогда не знаешь, где случится чудо, и если есть возможность, почему бы себя не доверить московским специалистам. И закрутилось. Проникшись ситуацией, Дарину Сергеевну и Алексея Фёдоровича расписали через неделю.
Он уже был дома. Уже знал реальное положение дел. Уже созвонился по стационарному телефону с московским онкологом. Ему настоятельно советовали прибытие не затягивать, озвучили некоторые позиции прайс-листа. В частности, курса химиотерапии — действенной и неплохо переносимой. Это первое, что следовало противопоставить болезни, как можно скорее.
Алексей Фёдорович пытался убедить Дарину считать его лечение приоритетным. Но её интересовало только удочерение Вали. Собирала документы, миллион справок. Проходила медкомиссию. Занялась собой, чтобы выглядеть помоложе: сделала стрижку, закрасила седину, приобрела элегантное платье, приличные туфли. По поводу малосемейки звонили, но настоящий покупатель не находился.
Алексей Фёдорович очень нервничал. Наверное, поэтому по вечерам у него поднималась температура. Наконец свершилось! Суд, изрядно потрепавший нервы, признал Дарину Сергеевну подходящей матерью для Валентины Алексеевны. На всё про всё ушло месяца три. Пора бы в Москву рвануть! Проклятая малосемейка не продавалась, как заколдованная.
Даже звонить перестали, хотя Дарина Сергеевна утверждала, что каждую неделю объявление подтверждает в рекламной газете «Недвижимость». Приступы боли не тревожили после больницы. Разве что душевные. Спальня жены (расписались же) оставалась только его комнатой. Дарина Сергеевна входила по зову или для необходимых действий: навести порядок, перестелить постель.
Сюда же приносила пиалку с парой ложек еды. Дочку больной просил к нему не пускать: «Шебутная стала». Мелькали дни. Время работало против Алексея Фёдоровича. Можно было снова сдаться городской онкологии. Медлил, надеясь на Москву. Дарина Сергеевна выводила его подышать свежим воздухом. Сидели на скамье в окружении сосен. Молчали. Она незаметно посматривала на часики — дома дочка спала. Так проходили ранние часы каждого утра.
Но однажды муж (никак не могла привыкнуть к замужеству) произнёс: «Ты ведь не собиралась продавать малосемейку ради меня? Тебе была Валя нужна, а на меня наплевать.. Ради маленькой глупышки обвела меня вокруг пальца. Да она умственно отсталой останется, хоть разбейся — будет воробьям фиги показывать».
Ничуть не смутившись, дала давно продуманное объяснение: «Тебе не помочь, Алексей. Ты угасаешь. Почем зря бы прокатились, потратились, чтобы выгадать несколько месяцев. А мне Валюшку растить. На это средства нужны. Ты своей частью денег на своё усмотрение распорядился. Единолично гараж, машину продал. Всё ради Иришки-пьянчужки. Мои материальные возможности пойдут на Валюшку, дочку твою, и я не понимаю претензий».
Лицо больного исказила злоба. Процедил: «Из-за тебя я потерял драгоценное время! И знаешь я не жалею, что встретил Ирину — с ней на всю катушку пожил, пылал факелом. Ты на такую страсть не способна и по доброй воле я бы на тебе второй раз не женился».
Беззлобно ответила:«Пылал факелом — стал головёшкой. Я тоже ни о чём не жалею. Валюшку любой буду любить. Хватит с неё нелюбви. Я и сама-то не больно продвинутая, если когда-то пошла за тебя, страшный ты прапорщик!» Поцеловала в лоб, как покойника, и ушла.
Боль, как молния, прожгла Алексея Фёдоровича. На лбу выступила испарина, а руки похолодели. Стало страшно. Минуту спустя отпустило, но навалилась слабость. Поднявшись, зашаркал к дому. Квартира встретила раздражающим шумом: Валя мячик в стену кидала. Дарина смеялась. Алексей молча прошёл в свою комнату. Лёг на кровать. К горлу подкатил ком. Закусив край подушки, он заскулил.
Боже мой, как же так получилось: ни здоровья, ни жилья, ни денег! И впереди только худшее. Лёг в стационар в удручающем настроении. Дарья Сергеевна хотела его навещать, но он послал её к чёрту. Выписали две недели спустя. Чем пытались помочь — промолчал, а жена не выспрашивала. Постепенно поезд жизни Алексея Фёдоровича приближался к последней станции.
До последнего вздоха он лежал на свежих простынях, в чистой комнате и сам обихоженный. Ел только детское овощное питание, и Дарина Сергеевна брала ему подороже. Назначенными уколами бы не обошлись, но соседка Мария Ивановна доставала импортное рецептурное обезболивающее, и невыносимых болей Алексей Фёдорович избежал, в основном находясь в полудрёме.
В последний путь его проводили, как полагается. Отпевание, похороны, поминки. Валю от всего этого Дарина Сергеевна отгородила и не посчитала нужным объяснить, что её папа отмучился. После сорокового дня она заменила матрас и другие постельные принадлежности, на которых лежал Алексей. Его подготовленную одежду отнесла в храм — может, кому пригодится.
Став вдовой, Дарина Сергеевна как-то по-новому ощутила себя матерью Вали и в ней растворилась, руководствуясь советами специалистов и им доверяя дочку. Пошли подвижки: девочка начала разговаривать короткими фразами. Теряла буквы, но не критично для понимания её речи. Самостоятельно одевалась, умывалась, чистила зубы. Чиркала по бумаге цветными карандашами.
Внимательно слушала сказки, но пересказать не могла. Научилась правильно держать ложку и аккуратно есть. Выполняла поручения мамы: подмести пол, смахнуть пыль, вымыть посуду. Дарине Сергеевне казалось, что очень скоро дочка догонит сверстников. Но в семь лет прозвучал диагноз: лёгкая умственная отсталость. Дарина Сергеевна, если и расстроилась, то ненадолго.
«Лёгкая, понимаешь, Маша? С этим можно жить, а не существовать», — говорила она подруге. Та, помня, какой была Валя, соглашалась, что это победа. Училась Валя в коррекционном классе, по облегчённой программе. Но основная школа продолжалась дома. Дарина Сергеевна ревностно готовила дочку к самостоятельной жизни, поскольку собственный возраст наводил на разные мысли. И вот Дарине Сергеевне 91 год, а она всё ещё здесь. Говорит, ради Вали.
Валентине за тридцать. В посёлке себя чувствует совершенно свободно, со всеми здоровается. На вопросы отвечает, но сама бесед не заводит. В город не ездит. В местный супермаркет ходит со списком. Дома — вполне хозяйка. Мать обожает, ластится, как малый ребёнок. Смотрит те же сериалы, что и она. Смеётся и плачет вместе с героями. Отворачивается, когда целуются. В подругах не нуждается, интереса к противоположному полу не проявляет.
Работает уборщицей в частном магазине. Книг не читает. Своё детство не помнит. Знает, что папа «на небе». Но главное, мама рядом. По первому впечатлению — недалёкая, странноватая женщина. Стоило ли за такую бороться Дарине Сергеевне? Однажды она сказала, что часть жизни — без Вали, в ней следа не оставила. И дочь ей досталась по счастливому случаю — Валюша была не нужна никому, кроме неё.
Благодарю за прочтение. Пишите. Голосуйте. Подписывайтесь. Всё по желанию. Лина