— Ты кто такой? — спросил санитар, глядя на грязного старика в женских галошах.
— Я — артист, — прошептал Раднэр Муратов. — Я снимался у Гайдая.
— Ага, а я — Наполеон. Проходи, «артист», койка третья, слева.
Его нашли на Преображенской площади в луже собственной мочи. Без сознания, в рваном пальто, надетом наизнанку. Рядом валялся полиэтиленовый пакет с половинкой чёрствого батона и грязной тряпкой. Бригада скорой сперва приняла его за бомжа. Повезли в обычную пятидесятую больницу, а оттуда — прямиком в психиатричку. Никто не поверил, что этот сгорбленный, трясущийся человек когда-то заставлял миллионы зрителей смеяться над фразой «Я — начальник, ты — дурак».
Раднэр Муратов — тот самый Василий Алибабаевич из «Джентльменов удачи» — умер не в славе, не в деньгах и даже не в собственной постели. Он скончался после инсульта в больнице для бедняков, так и не придя в сознание. На похороны пришло пятнадцать человек. Пятнадцать. Для человека, чьи фильмы смотрел весь Советский Союз.
Как так вышло, что актёр с сотней ролей, двумя звёздными жёнами и всеобщей любовью закончил жизнь на снятой с петель двери, застеленной газетами? Кто его туда задвинул — проклятый тотализатор, собственные руки или женщины?
Сейчас расскажу. Без без пафоса. Так, как это было на самом деле.
Имя из букв: «Радуйся новой эре»
В 1929 году в Казани в татарской семье Муратовых родился мальчик. Родители были людьми советскими, идейными, и подошли к вопросу имени креативно. Составили аббревиатуру: РАДНЭР — «РАдоваться Новой Эре». Никаких тебе традиционных Искандеров или Маратов. Только вера в светлое будущее.
— Мы хотели, чтобы он всю жизнь шёл в ногу с революцией, — якобы говорил отец. Но судьба распорядилась иначе. Эра наступила, а Раднэр в ней выжил, но счастья не обрёл.
Папа получил диплом в Ленинградском политехе, перевёз семью обратно в Казань. Там маленький Радик (так его звали домашние) пошёл в школу, полюбил шахматы и твёрдо решил: буду летать. Не просто шофёром или токарем — лётчиком, покорителем неба.
И ведь поступил в Казанское лётное училище. Окончил. Родители гордились, соседи завидовали.
А потом — бац. Послевоенное небо оказалось перенаселено пилотами. Его должность сократили. И двадцатилетний парень, который умел управлять самолётом, остался у разбитого корыта.
— Что делать? — спросил он себя. — Не в таксисты же идти.
И поехал покорять Москву. ВГИК, актёрский. Потому что красивая мордашка и харизма иногда дороже тысячи часов налёта.
ВГИК, Изольда и предательство
В институт он пролетел как метеор. Экзаменаторы ахнули: восточная внешность, горящие глаза, пластика. Взяли сразу. На курсе он быстро сошёлся с сокурсниками, но главное знакомство случилось с девушкой, которую звали Изольда Извицкая.
Боже, это была красота, от которой у мужиков подкашивались колени. Тонкая, статная, с косой до пояса. Изольда уже тогда подавала надежды — её называли «советской Гретой Гарбо». И она выбрала Раднэра.
Они поженились сразу после выпуска. Молодые, талантливые, голодные до славы. Снимали угол, ели макароны с тушёнкой, но были счастливы.
— Мы жили в коммуналке, и каждое утро я просыпался с мыслью, что рядом со мной богиня, — пересказывал потом один из их общих знакомых слова Муратова.
А карьера? Увы, у Изольды она пошла в гору. А у Раднэра — эпизоды. В «12 стульях», в «Максиме Перепелице», в «Золотом телёнке». Рожица мелькнёт, скажет две фразы — и всё. Режиссёры видели в нём только характерного восточного типа, не больше.
Изольда же снималась в главных ролях. И на съёмках фильма «Первый эшелон» она встретила Эдуарда Бредуна — красавчика, актёра, который умел ухаживать.
— Изольда вернулась домой с цветами, но не от меня, — вспоминал позже Муратов. — И я сразу всё понял. В глазах была пустота.
Она ушла. Просто собрала чемодан и ушла к Бредуну. Ни скандалов, ни криков. Молча. Это было даже страшнее, чем если бы она била посуду.
Муратов остался один в пустой комнате. Без жены, без детей, без больших ролей.
Второй шанс с красавицей Довлатбековой
Но время лечит. Вскоре на горизонте появилась новая звезда — Елена Довлатбекова. Тоже актриса, тоже яркая, с густыми бровями и грузинским темпераментом. Она не была похожа на хрупкую Изольду. Елена — огонь, напор, желание жить на полную катушку.
Они сошлись на съёмках. Елена видела в Муратове не просто «типаж», а мужика с трагедией внутри. Таких бабы любят жалеть, а потом — выходить замуж.
Свадьбу сыграли быстро. А вскоре родился сын, которого назвали Леонидом. Казалось, вот оно, счастье: семья, ребёнок, Москва, квартира в центре. И Елена — верная, красивая, готовая делить с ним и радость, и горе.
Но горе оказалось слишком тяжёлым.
— Знаешь, в чём проблема? — будто бы сказал как-то Раднэр приятелю. — Когда мне плохо, я начинаю искать приключений. А приключения находят меня.
И он нашёл. Ипподром.
Скачки, тотализатор и заложенное пальто
Всё началось безобидно. Кто-то из коллег пригласил его на бега — «посмотреть на лошадок, поставить рубль для интереса». Муратов поехал, глянул на скакунов, услышал топот копыт и запах овса — и пропал.
Он начал делать ставки. Сначала мелкие, потом всё крупнее. Азарт затянул, как болото. Актёр мог часами стоять у ограды ипподрома, вглядываясь в спины лошадей, будто от них зависела его жизнь.
— Он приходил домой с пустыми карманами и светящимися глазами. И говорил: «Лена, завтра я сорву банк! Мы купим дачу, машину, всё!» — вспоминала позже Елена.
Но банк не срывался. Деньги таяли. Муратов начал занимать у коллег. Сначала по сотне, потом по тысяче. Не отдавал. Потом заложил в ломбард своё единственное приличное пальто — чтобы поставить на фаворита.
Фаворит пришёл последним.
Елена терпела. Месяц, второй, год. Она видела, как мужчина, которого она любила, превращается в одержимого игромана. Как он прячет от неё квитанции, как врёт про гонорары.
Однажды она не выдержала.
— Или я, или твои лошади, — сказала она. Он промолчал.
Она собрала вещи, взяла маленького Лёньку и ушла.
Второй брак рухнул так же, как и первый. Только теперь Раднэр остался не просто один — он остался должен пол-Москвы.
«Он ставил на лошадей последние копейки»
Что происходит с человеком, когда от него уходит вторая жена? Нормальный запил бы. Муратов запил. Но не бросил ипподром.
— Я видел его на бегах в 80-м году. Он сидел на трибуне в драном пиджаке, трясся и шептал: «Ну давай, милая, давай!» — рассказывал один из старых актёров (перефразировано). — В глазах — безумие.
Денег не было. Он занимал у всех подряд: у соседей, у бывших коллег, у случайных знакомых в булочной. Иногда выигрывал — и сразу нёс новые ставки. Иногда проигрывал всё до копейки.
Однажды, когда в кармане не осталось ни рубля, он снял с себя часы — подарок отца — и отдал их букмекеру. Тот покрутил, посмотрел, хмыкнул: «Ставь на восьмого». Восьмой упал на первом же повороте.
Кредиторы начали угрожать. Муратов прятался по подъездам, ночевал у случайных людей. А когда возвращался в свою квартиру, то засыпал в одежде, потому что сил раздеться уже не было.
В кино его перестали звать. Режиссёры боялись связываться с алкашом и игроманом. Последние роли — «Семь криков в океане» и «Крейцерова соната» — прошли незамеченными.
Альцгеймера: как сын не узнавал отца
Сын Леонид вырос. Он не держал зла на отца — жалел его. Елена, несмотря на развод, тоже не бросила бывшего мужа в беде. Они навещали его, приносили продукты, пытались поговорить.
Но Раднэр их уже не узнавал.
— Мы приходим, а он сидит на полу, обложенный газетами. Смотрит сквозь нас. И спрашивает: «А вы кто?» — это уже взрослый Леонид рассказывал журналистам.
Болезнь Альцгеймера прогрессировала быстро. Актер путал день с ночью, выходил на улицу в одном носке, забывал, как его зовут. Однажды он ушёл из дома и пропал на три дня. Его нашли на другом конце Москвы — он сидел на скамейке и плакал, потому что не мог вспомнить, где живёт.
— Мы хотели положить его в хорошую клинику, — вздыхал Леонид. — Но денег не было. А государственные больницы — вы знаете.
Знаем. Палаты на десять человек, запах хлорки, санитары, которым плевать. Муратов попал туда после того, как его сняли с рельсов — он брёл по путям, не понимая, куда идёт.
Его приняли за бомжа. Оформили в психдиспансер. В карточке написали: «Хронический алкоголизм, деменция, социально опасен».
Сын еле нашёл отца. Через знакомых, через милицию. Когда Леонид зашёл в палату, сердце сжалось: его отец, звезда «Джентльменов удачи», сидел на койке и бессмысленно перебирал чьи-то ботинки.
— Папа, это я, Лёня.
— Не знаю никакого Лёню, — ответил Муратов.
Психушка, двери вместо кровати и крысы по соседству
После больницы он вернулся в свою однокомнатную квартиру в центре Москвы. Раньше это было шикарное жильё — рядом Тверская, Кремль рукой подать. Теперь внутри — филиал ада.
Он снял дверь с петель и положил её на кирпичи. Это была его кровать. На двери — тощий матрас, прожжённый сигаретами, и одеяло, которое помнило ещё 70-е годы. В углу — кучи газет, которые он использовал вместо туалетной бумаги. Тараканы ползали по стенам, крысы шуршали за батареей.
Соседи боялись заходить.
— Мы ему стучали, приносили суп. Он открывал, брал, не глядя в глаза. А однажды у него в комнате пахло так, что нас вырвало. Трупный запах. Оказалось, он держал под кроватью дохлую кошку, не знал, что делать, — пересказывала женщина с лестничной клетки.
Елена и Леонид предлагали переехать к ним. Муратов отказывался. Он не мог ориентироваться в пространстве — переезд убил бы его окончательно.
— Он хотел умереть. Я слышал, как он шептал: «Господи, забери меня». Это было страшно, — говорил сын.
Смерть на Преображенской площади и 15 человек на кладбище
Тот день был морозным. Декабрь 2004 года. Муратов опять ушёл из дома. Куда — никто не знал. Он шёл по Преображенской площади в одном пиджаке, без шапки. Потом упал.
Прохожие вызвали скорую. Врачи констатировали инсульт. Раднэра увезли в больницу, где он пролежал несколько дней без сознания.
Леонид приехал, когда отец был уже в коме.
— Я сидел рядом, держал его за руку. Она была холодная и шершавая. Я шептал: «Папа, ты меня слышишь?» Ничего.
10 декабря 2004 года сердце остановилось. Причина — острая сосудистая недостаточность на фоне полного истощения организма. Грубо говоря, он просто сгорел.
Похороны устроили скромные. Пришли те, кто помнил его молодым: пара актёров старой закалки, несколько соседей, сын, бывшая жена Елена. Всего пятнадцать человек.
— Мы стояли у могилы, и кто-то сказал: «А помните, как он в «Джентльменах удачи»? Василий Алибабаевич, мать его...». И мы заплакали, — вспоминал один из присутствующих.
Ни одного журналиста. Ни одной камеры. Только тихий снег и старый памятник на Ваганьковском кладбище.
А через несколько лет кто-то из новых зрителей спросил в интернете: «А кто такой Раднэр Муратов? Это тот, который в “Джентльменах” играл? А он ещё жив?»
Нет, не жив. И никто не заметил.
Вместо эпилога: «Я — артист, но вы мне не верите»
После смерти Муратова его квартиру продали за долги. С двери, на которой он спал, содрали обивку и выбросили на помойку. Соседи разобрали понемногу его книги и старые журналы с его фотографиями.
В одной из заметок тех лет режиссёр Александр Серый — тот самый, который снял «Джентльменов удачи» — обмолвился:
— Раднэр был человеком не от мира сего. Он не умел торговаться за роли, не умел пробивать лбом стены. Он был слишком мягким. А в нашем деле мягких съедают.
И добавил уже после смерти актёра : «Он проиграл не лошадям. Он проиграл себе».
Почему так вышло? Может, потому, что в 90-е всех нас перемололо. Может, потому, что он слишком рано поверил, что слава — это навсегда. А она — не навсегда. Она уходит вместе с деньгами, женами и трезвым рассудком.
И остаётся только пустая комната, дверь на кирпичах и голос в голове: «Ты кто такой?»
— Я артист. Я снимался у Гайдая.
— Ага, а я — Наполеон. Проходи.
P.S. Если вы дочитали до этого места — не надо жалеть Раднэра Муратова. Он не хотел жалости. Но иногда полезно вспомнить, что за маской Василия Алибабаевича прятался живой человек, который просто слишком сильно любил бегать на длинные дистанции. Только вместо финиша у него оказался пропасть.