С предыдущими заседаниями клуба, а - соответственно - с предыдущими эпизодами "РЕИНКАРНАЦИИ", можно ознакомиться, воспользовавшись нарочно для того созданным КАТАЛОГОМ АВТОРСКОЙ ПРОЗЫ "РУССКАГО РЕЗОНЕРА"
Всем утра доброго, дня хорошего, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute, или как вам угодно!
В сегодняшней главе в "Реинкарнацию" вернется сквозной персонаж из первой части - тот самый заместитель коварного полковника Адельберга, что не смог смолчать, узнав о масштабах заговора против правительства, и устроил спланированный полковником заранее скандал в Государственной Думе. Полагаю, нынешние политические взгляды ротмистра Кубацкого совершенно ясны, вот только... Но кто же мог предполагать, что и созданное движение Сопротивления - тоже фикция? Как говорилось в одном советском фильме: "Партизанский отряд "За Родину" - это немцы!" Узнать об этом Кубацкому суждено лишь сейчас, когда, собственно, каша, сваренная Адельбергом, уже поперла из-под крышки...
РЕИНКАРНАЦИЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ПЯТАЯ ЭПИЗОД ПЕРВЫЙ
На конспиративную квартиру в доходном доме на улице Каледина Владимир Кубацкий приехал ближе к вечеру – так было удобнее: народ съезжался после работы, парковал где мог автомобили, выходил из автобусов и трамваев; следить за отставным ротмистром, одетым в неброскую куртку и темно-серые брюки было бы затруднительно, он легко терялся в толпе. Свой старенький «форд» Кубацкий бросил за три остановки от дома, конспирируя и незаметно оглядываясь, прошелся по людным тротуарам, ничего не заметил и, успокоенный, ускорил шаг. Сегодня он должен был докладывать координационной «тройке» итоги своей поездки в Киевский военный округ: там еще три месяца назад удалось найти понимание у заместителя командующего генерал-майора Костина. Организованная в Чернигове встреча с представителями от дислоцирующихся на Украине боевых подразделений вселяла оптимизм: по сигналу из Центра к восставшим готовы были присоединиться танковая бригада, авиационный полк, крейсерская эскадра и два пехотных полка. Такой крупной удачи в Петрограде явно не ожидали: Костин славно поработал, и теперь можно было рассчитывать в случае чего на сильную поддержку с юга! С собой у ротмистра были зашифрованные списки военных соединений и поименные – офицеров, вовлеченных в «дело». Это, конечно, было рискованно, но Кубацкому за последнее время доводилось перевозить документы и посерьезнее: вспомнить хотя бы воззвание министра Императорского Двора Фредерикса, обращенное к будущим восставшим и подписанное непосредственно самим Георгием Павловичем. Да и явочные квартиры постоянно менялись: эту обжили всего пару недель назад, засветиться не могли даже теоретически!
Неладное Владимир почувствовал, когда вошел в подъезд: лифт не работал, двери шахты были раскрыты, а возле них ковырялись сразу трое мужиков в серых комбинезонах с надписью «Изоляционные работы». Насвистывая что-то сквозь зубы, Кубацкий нарочито равнодушно скользнул по ним глазами и легко пронесся мимо них – к лестнице. Квартира находилась на четвертом этаже. Обычно старались снимать не выше третьего, но в этом доме прямо к окнам четвертого этажа почти вплотную примыкала мансарда соседнего трехэтажного флигелька: в случае опасности можно было уйти через нее! Проскочив третий этаж, Кубацкий встал на лестничном пролете у окна во двор, закурил и еще раз осмотрелся. Снизу еле слышно переругивались ремонтники, внизу ничего подозрительного видно не было. Метрах в двадцати от подъезда стоял грузовой «Яр» с той же надписью «Изоляционные работы». Невдалеке торопливо шли по домам редкие прохожие. Вроде бы спокойно!
Стараясь идти бесшумно, ротмистр поднялся к нужной двери, прислушался и позвонил как было условлено: один короткий, два длинных. Дверь открыли почти сразу. Это был Печерский, один из членов координационной «тройки».
- Ждем вас. Проходите! – он улыбнулся одними губами, кивая головой вглубь. Владимир прощупал его глазами, отметив некоторую подавленность Печерского – наверное, устал. В последнее время на всех них свалилось очень много работы. Приближалась решающая стадия заговора, сводили все концы, увязывали сроки, согласовывали со штаб-квартирой, с иностранной резидентурой…
- Присаживайтесь! – вновь улыбнулся губами Печерский. – Сейчас позову Николая Егоровича и Илью Кирилловича. Они там с бумагами засели… Чаю может быть?
- Не отказался бы! – благодарно улыбнулся в ответ Кубацкий, облегченно располагаясь в кресле. Отметил, что в висках предательски покалывает, а спина – влажная. Нервы, все нервы, черт их дери! Сейчас доложиться – и пару дней отсыпаться! Господи, скорей бы все это закончилось! Лучше уж открыто воевать – с оружием в руках, чем так… озираться, оглядываться, всех подозревать…
Из соседней комнаты послышались шаги двух-трех человек, ротмистр приоткрыл смеженные было на пару секунд веки, дернулся, но было уже поздно:
- Ротмистр Кубацкий, вы арестованы! – выкрикнул стоящий в проеме незнакомый человек с табельным армейским «ПВ» в руке. Владимир задумчиво, словно бы сомневаясь в реальности происходящего, встал, досадуя сам на себя, что не обратил внимания на необычное вялое поведение Печерского. И эти «изоляторы»? Сразу трое! Вот она – плата за беспечность!
- Обыскать его! – скомандовал тот, что с «ПВ». Из-за его спины выдвинулись еще двое – но без оружия. Дождавшись доли секунды, пока они закрыли собою холодный немигающий взгляд пистолета, Кубацкий одним прыжком достиг подоконника, вышиб ногою стекло и, пригнувшись от прогремевшего сзади выстрела, сиганул на соседнюю крышу – до нее было метра три. Кожу лица больно оцарапало, в плечо что-то сильно ударило, и в тот же момент он грохнулся животом и ребрами о железную кровлю. Забарахтавшись руками и ногами, ротмистр сумел подтянуться и, вскочив на ноги, петляя, побежал к чердачному выходу. Сверху прогремело еще несколько выстрелов: Кубацкий явственно ощутил, как одна из пуль просвистела буквально в миллиметре от его виска, кажется, даже обожгла. Юркнув в - слава богу - незапертую дверь, он наконец-то вытащил свой пистолет и снял его с предохранителя: у него был легкий шестизарядный «Витязь», вдаль бьет хреново, но вблизи сгодится. Затарахтев каблуками по лестнице, ротмистр по инерции хотел было выбежать с парадного входа, но, заметив еще и черный, кинулся туда, с одного удара вышиб хлипкую дверь и оказался в незнакомом дворике. Завидев узкий проход между плотными здесь домами, рванулся, пробежал еще метров пятьдесят, пока не сориентировался, что очутился в переулочке, ответвлявшемся от улицы Каледина. Сбавив шаг, Владимир огляделся и, проведя рукой по лицу, понял, что он весь в крови. Плечо ожгла резкая боль – черт, пуля прошла навылет, тоже кровь! Сняв куртку, ротмистр накинул ее на плечо и, утершись как мог, направился вперед неверным вихляющим шагом – пусть думают, что забулдыга какой-то, упал, морду расшиб!
Как, как это все получилось? Как они вышли на квартиру, адреса которой не знало в общем и десяти человек из всей организации? Да еще и ждали его, именно его – ротмистра Кубацкого? И, очевидно, не пустого, а с тем самым реестриком! Надо хорошенько все продумать, кажется, дела неважные! Снизу такой информации дать не могли, значит, провал идет сверху…
Очень кстати подошел автобус. Запрыгнув в открытую дверь, Владимир нарочно чуть не растянулся на глазах у брезгливо скривившихся пассажиров и плюхнулся на свободное сиденье, все еще плотно прижимая куртку к плечу. Пока кровь не пошла сильнее, можно проехать от силы пару остановок, потом заметят… Увидев напротив себя удивленно-сочувствующий взгляд молодой женщины в розовом плащике, он развел руками: мол, так вышло… Она шевельнула бровями и отвела глаза в окно. Обручального кольца вроде нет. Попробовать? На вид – симпатичная…
Наклонившись ближе к ней, Кубацкий заметил, как она инстинктивно отстранилась от него в ожидании какой-нибудь пьяной выходки. Сидящая рядом с ним старушка сурово поджала губы. Черт, услышат…
Кубацкий снова откинулся на спинку и, все еще глядя на девушку, чуть сдвинул куртку от места, где пуля вышла из его плеча. «Помогите!» - прошептал он одними губами. – «Прошу вас!» Она с ужасом посмотрела на рану, еще раз – на его оцарапанное лицо, кажется, что-то поняла и легонько кивнула, поведя глазами к выходу.
- Ваш проезд? – осведомился грузно подошедший сзади пожилой мужчина. Владимир полез было в карман куртки, но боль пронзила его насквозь; видя, как он скривился, девушка тороплива раскрыла сумочку:
- Он со мной, я заплачу! – голос у нее оказался приятный. Расплатившись с безучастным кондуктором, она чуть насмешливо нараспев произнесла: - Вставай, несчастье мое, выходить!
Прогундосив что-то нечленораздельное, Кубацкий с трудом поднялся за ней: силы были на исходе, свитер тяжело напитался кровью, что творилось у него с лицом - Владимир мог только представить по периодически стекающим на пол автобуса крупным каплям.
- С-спасибо вам, - тяжело ворочая языком, сказал он, когда они, выйдя на улицу, остановились возле телефонной будки. – Вы не подумайте, я не злодей какой-то, не преступник… Просто стечение обстоятельств. Можно вас попросить еще об одном одолжении?
- У меня есть возможность отказаться? – невесело улыбнулась она, с тихим ужасом глядя на предательски расползающееся под курткой на свитере темное пятно.
- Есть! Но смею надеяться, что если вы совершили первый благородный поступок, то можете совершить и второй. Позвоните, пожалуйста, по номеру, который я сейчас вам назову, и скажите только: тетя Роза умерла. Это очень важно для меня!
- Сочувствую, - кивнула девушка и, выслушав набор цифр, послушно произнесла в трубку: - Тетя Роза умерла!
Кубацкий облегченно вздохнул. Эта несложная фраза была заранее оговоренным сигналом о провале в курьерской цепочке на уровне «курьер – тройка» и предназначалась для ушей только одного человека: Диспетчера. Кто был таков этот Диспетчер и каким образом он информировал об этом нужные звенья организации – ротмистр не знал. То, что о смерти «тети Розы» сообщил неизвестный женский голос, как он полагал, должно было сильно озадачить Диспетчера, навести его на мысль о том, что в организации серьезнейшие проблемы, и заставить его проверить все курьерские звенья, смыкающиеся с «тройкой», а, может, и копнуть глубже.
- Вы даже не представляете, как я вам обязан! – Владимир благодарно вздохнул. – Однако, вам небезопасно со мной находиться, всего вам наилучшего…
- Э нет, - она решительно взяла его за здоровую руку. – Я ценю ваше благородство, но вы сами сказали: коли уж я начала совершать благородные поступки, то оставить вас истекающим кровью было бы верхом нелогичности! Не упорствуйте и идите за мной! Только не забывайте не выходить из роли побитого пьянчужки – у меня очень бдительные соседи!
Кубацкий собрался было отказаться, но, чувствуя, как силы окончательно покидают его, безвольной тенью зашаркал за ней в парадный подъезд стоящего неподалеку многоквартирного дома - из тех, в которых жили люди с заработком ниже среднего уровня: такие дома в Империи особенно активно строились в тридцатые годы, когда промышленный бум был на самом пике. У лифта они едва не столкнулись с полной немолодой дамой в очках, крайне подозрительно оглядевшей ротмистра с головы до ног:
- Здравствуйте, Танечка! А это…
- Здравствуйте, Лидия Самуиловна! – торопливо перебила ее девушка. – Вот, представляете – машина сбила, уехала, а никому и дела нет! Решила помочь…
- Ужас какой, что вы говорите? – с сомнением отозвалась соседка и, пока Кубацкий не скрылся в дверях лифта, все смотрела ему вслед.
- Так и знала, что ее встречу! – прошептала девушка. – У нее как будто нюх. Однажды у меня засиделся до темна сослуживец… нет, вы не подумайте, просто сослуживец, он женатый, у него двое детей, помогал мне с работой… Так она как чертик из табакерки выскочила именно в тот момент, когда я выпускала его на лестницу!
Кубацкий, стараясь быть вежливым и не упасть при этом от охватившей его слабости, понимающе закивал в ответ и даже попытался произнести что-то, и даже, кажется, произнес, но сам не успел понять – что именно… В глазах потемнело, кто-то или что-то стукнуло его по лбу, но не больно – как будто деревянным молоточком, обмотанным ватой! «Зачем вата на молотке? Смешно…» - подумалось ему, а дальше не было ничего…
-…наверняка один из них! Вот я просто уверена! Сама ж говорила – вежливый, обходительный – значит, из «бывших». А «бывшие», подружка, сейчас почти все вне закона. Телевизор смотришь? Газеты читаешь? Тебе что – больше всех надо?
- А что мне прикажешь – на улицу его выкинуть?
- Да уж лучше на улицу, чем самой как соучастнице – в тюрьму! Спрашивается, откуда в автобусе может ни с того, ни с сего появиться трезвый обходительный мужчина с пулевым ранением и с изрезанным лицом? Хулиганы напали? Да, может, его ищут и на тебя уже вышли! Ой, я поражаюсь твоей наивности! Русским языком же по всем каналам вещают: заговор… тысячи участников… Нет, ты точно – чокнутая!
Кубацкий поморщился – уж больно противным и резким был этот доказывающий женский голос. Интересно, о ком это она? И где это он сам? Осмотревшись, он обнаружил себя лежащим в постели с перевязанным плечом в светлой комнате с облупившейся местами штукатуркой на потолке и с милыми розовыми обоями. Голоса доносились, наверное, из соседней комнаты. Так… В памяти мгновенно в обратном порядке прокрутились последние события: у него темнеет в глазах, соседка, девушка, автобус, побег с явочной квартиры, странное поведение Печерского… Теперь ясно. Стало быть, девушка – вроде, Таня! – оставила его у себя, перевязала, ухаживала за ним, пока он был без сознания, а ее подруга узнала об этом и осуждает! Только что это она говорила про телевидение и тысячи участников? Неужели заговор раскрыт полностью и их всех сейчас разыскивают?
Владимир привстал, откинул одеяло, обнаружил на себе плюшевые пижамные штанцы с узором из трогательных клубничек и, критически осмотревшись, неслышно подошел к стоявшему неподалеку зеркальному трюмо. На него взирал взъерошенный небритый чудак с многочисленными вспухшими мясными царапинами на щеке и лбу, с перебинтованным наподобие нелепого аксельбанта плечом и в с трудом доходящих до голеней брючатах медово-коричневого цвета. «Вольно, ротмистр!» - усмехнулся Кубацкий и, обнаружив висящим на спинке стула такого же цвета халат, накинул его. Пуговицы оказались на женскую сторону, поэтому застегивать его он не стал, только запахнулся, и в таком виде выглянул из комнаты.
Спорщицы расположились на кухне, мирно распивая чаи с сушками: появление бравого ротмистра застало их врасплох. Татьяна (он сразу вспомнил ее!) расхохоталась, а ее подруга, оказавшаяся и внешне полностью соответствующей противному голосу, ойкнула, сразу замолчав.
- Добрый день! – учтиво кивнув, сказал Кубацкий, не найдясь, что вообще надобно говорить в такой ситуации и, особенно, в таком виде.
- И вам не хворать! – недружелюбно ответила подруга, прямо-таки поедая Таню глазами с немым призывом немедленно выкинуть этого мужлана в женском халате на лестницу.
- Прошу прощения за облачение, но больше я ничего не обнаружил, - продолжил, смущаясь, ротмистр, страстно желая, чтобы неласковая гостья, наконец, покинула их.
- Я все постирала и привела в порядок, - раздувая от сдерживаемого смеха крылья носа, фыркнула Таня. – Познакомьтесь, это – Люба, моя подруга.
- Владимир, - церемонно шаркнул полуголой босой ногой Кубацкий, догадываясь, что едва ли он как-то назывался этой милой отважной девушке. – Люба, не будете ли вы возражать, если мы с Татьяной поговорим с глазу на глаз? Видите ли, мне просто необходимо кое-то уточнить и…
- Да ладно, - грубовато перебила его Люба. – Я все равно собиралась уходить… Засиделась! Таня!!! – она многозначительно еще раз поглядела на подругу и, едва не задев стоящего в проходе Кубацкого, с озабоченным лицом вышла прочь. Хлопнула входная дверь. Владимир, запахнув предательски расползающийся халат, сел на ее место и, бережно, как сокровище, взяв невесомую руку девушки в свою, произнес:
- Таня…
Господи, что же сказать тебе, милая девушка – симпатичная, наверное, одинокая, решившая, наверное, хотя бы и таким экстравагантным способом урвать свой кусочек счастья, спасшая израненного вежливого незнакомца, выходившая его и облачившая в старые мамины пижамные штаны? Насмотрелась фильмов про благородных разбойников и шпионов? О чем думалось тебе, когда, вытирая влажной тряпкой испарину с расцарапанного лба непрошенного таинственного гостя, смотрела ты на его осунувшееся лицо? Неужели мечтала украдкой о потаенном, девичьем? Как не обидеть тебя, как сберечь от той силы, что может просто танком проехаться по твоей судьбе? Кубацкий сглотнул, собрав все свое умение переговорщика и, как можно проникновеннее, продолжил.
- Таня! Я даже не знаю, как благодарить вас… Вы действительно спасли мне жизнь, хотя, право, я не знаю, чем заслужил это. Но хочу предостеречь вас – вы в опасности! Я не убийца, не грабитель, еще каких-то полтора года назад я и предполагать не мог, что со мною такое возможно… Прежде чем открыться вам, я должен спросить: о чем только что говорила ваша знакомая? Что-то про заговор… телевидение… Я долго был без сознания? За это время что-то произошло?
- Да…, - она нерешительно качнула челкой, чуть прикусив розовую губку. – Неделю назад выступал Марков, за ним – члены правительства. Раскрыт заговор. Многие арестованы. Аресты продолжаются. Мы выразили протест странам НАТО – они готовили интервенцию России. Во всех газетах и по всем каналам теперь – только про это!
- Понятно! – Кубацкий помрачнел. Это – предательство. Так массово, с таким широким освещением в средствах массовой информации, с таким размахом это означало только одно: их вели, может быть, с самого начала! Как больно осознавать, что дело, которому, рискуя жизнью, он отдавался в последнее время полностью, оказалось всего лишь чьим-то спектаклем, а сам он, равно как и прочие другие – дешевым опереточным актеришкой. – Я что же – больше недели провалялся тут у вас, а вы со мной так и просидели?
- Так получилось, что я в тот день взяла отпуск, - Таня пожала плечами, пытливо всматриваясь в него, чего-то ожидая.
- Таня, я буду откровенен с вами, - Кубацкий вдруг понял, что она наверняка уже обо всем догадалась, и что лгать ей было бы нехорошо, недостойно ее. – Я – активный участник того, что в прессе называют заговором. Но, прошу вас – не верьте им, мы не хотели ни крови, ни интервенции. Если бы вы знали – с какими людьми я работал, то поняли бы… Это – совесть нации, ее гордость. Наверное, они уже все арестованы или скрываются. Я должен сказать еще кое-что, только, прошу, не перебивайте меня…, - он, заметив движение ее губ, чуть сильнее сжал ей руку. – Таня, при иных обстоятельствах я мечтал бы о встрече с такой как вы! Более того – я давно уже в разводе и из-за своих обязательств перед соратниками, а ранее – из-за службы не имел возможности заново познать счастье быть рядом с дорогим тебе человеком. Как бы я хотел, чтобы это были именно вы! Но не сейчас… Я должен уйти – потому что должен быть рядом со своими и ни коим образом не подвергать опасности вас! Вы даже не представляете, чем рисковали и рискуете, являясь, фактически, соучастницей заговора! Я не могу позволить, чтобы из-за меня ваша жизнь пошла наперекосяк. Прошу вас – где моя одежда и то, что в ней было? Вы ничего не трогали?
Глаза ее во время взволнованной речи ротмистра постепенно гасли, становились все более блеклыми, а к концу и вовсе из ярко-голубых приобрели стальной оттенок. Резче обозначились мимические складки у уголков губ. Она явно обиделась… Ни слова не говоря, Таня встала и, пройдя в коридор, демонстративно раздвинула двери встроенного шкафа.
- Кажется, я не давала вам повода думать, что руководствовалась какими-то корыстными целями. С чего вы вообще взяли, что… Да, господи, я что – уродина какая-то – на первого встречного бросаться?
- Таня, вы не так меня поняли…, - вконец расстроенный Кубацкий заковылял было к ней, но был остановлен ее решительным жестом.
- Все я так поняла, Владимир, или как вас там… Одевайтесь и уходите! Я ничего не трогала. Ваш пистолет и бумаги в пакете снизу.
В этот момент она была и вправду хороша: точеные ноздри яростно раздувались, обозначая изящный контур носа, глаза в презрительном прищуре метали молнии, челка при каждом движении головы картинно отлетала в сторону и возвращалась на место… Кубацкий вдруг почувствовал - все, что он говорил ей только что про «хотел бы, чтобы это была именно она», не так уж далеко от истины. За последние годы он уж и не помнил, когда у него вообще была женщина – если не брать в расчет случайные необременительные связи во время служебных поездок! Как жаль, что они не встретились раньше!
Он забрал тщательно отглаженную и пахнущую свежестью одежду, проследовал в комнату, быстро, но стараясь не делать резких движений, переоделся, аккуратно повесив свой плюшевый набор на спинку стула, и вышел в коридор… Таня снова сидела на кухне и курила, скорее, даже и не курила, а просто нервно стряхивала пепел с сигареты, забывая при этом затягиваться. На душе что-то нехорошо пошевелилось.
- Таня! – позвал он. Она не шелохнулась. Тогда Кубацкий прошел к ней, присел рядом на корточки и, заглядывая ей в лицо снизу вверх, прошептал: - Я ведь правду сказал! Если бы ты знала – как ты красива сейчас! Да если б я мог – поверь, ни минуты не колеблясь, просил бы… умолял бы… остаться с тобой – навсегда!
Она всё с тою же отведенной в сторону рукой смотрела на Кубацкого, и – к своему удивлению – он видел, как с глазами ее происходит в обратном порядке все та же метаморфоза: цвет из стального постепенно голубел, затем синел, пока вовсе не стал бирюзовым. Губы чуть сложились в ироническом изгибе. Опустился кончик носа. Оттаяла. Рука медленно положила в пепельницу дымящуюся сигарету и тихонечко опустилась ему на волосы.
- Я знаю. Я верю. Иди…
- Как я могу найти тебя – когда это станет возможным? – чувствуя биение электрического разряда где-то в районе темечка, все еще шепотом спросил Кубацкий.
- Мамонтовский переулок, десять, квартира сто пятнадцать. Запомнишь?
- Уже…, - он дернул кадыком. Потянулся было лицом ближе, но вовремя нашел в себе силы остановиться. Поднялся. Ее рука безвольно упала на колени, глаза потемнели. Кубацкий улыбнулся на прощание, резко развернулся и, подхватив пакет, вышел, тихо прикрыв за собою дверь, чтобы не быть услышанным бдительной соседкой – кажется, Лидией Самуиловной. Вызвал лифт и на носках неслышно скатился вниз по лестнице. Фокус не удался – злосчастная соседка сидела на скамеечке с какой-то старушкой и точно ждала его. Скрываться не имело смысла, тем более с его-то пошкрябанной физиономией. Ротмистр вежливо кивнул зыркнувшей на него женщине, наклонился лицом книзу – так, чтобы особо не запомниться, и проворно юркнул за угол, чертыхаясь про себя.
Буквально в сотне метров от дома оказался лесопарк; Кубацкий направился к нему, рассчитывая пристроиться где-нибудь в укромном местечке и поразмышлять, тем более, что – было о чем! Пройдясь по яркой желто-красной кленовой аллее, он свернул на почти заросшую сочной еще травой тропку, обнаружил влажную от недавнего дождя лавочку, сел и с наслаждением закурил, сразу погрузившись в невеселые свои мысли.
Итак, предположим самое страшное: заговор раскрыт полностью, его сердцевина арестована, низовые звенья – тоже, кто-то – и не один! - непременно «поплыл» и дает показания. Судя по тому, что правительство выразило протест иностранным державам, собиравшимся поддержать переворот – так оно и есть, такая информация могла быть получена только от кого-то из организаторов. Если это так – значит, его, ротмистра Кубацкого, уже ищут, и немалыми силами. Скрываться наверняка бесполезно. Можно, конечно, пошарив по закоулкам памяти, воспользоваться каким-либо экстренным каналом и попробовать бежать: через Финляндию – вряд ли, отношения с ней сразу после смены правительств испортились, и граница была значительно усилена, благо Петроград – почти рядом. Можно попробовать через Прибалтику, но там эти полутевтонские педанты – можно засыпаться в самом непредсказуемом месте. Легче всего – через Болгарию или Румынию, но – на столь далекий вояж практически нет денег! А взять – неоткуда: Центра, вероятнее всего, больше не существует, домой показываться уже тоже нельзя! Вернуться, попросить у Тани – это уже верх наглости, и так обязан ей жизнью!..
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё, сколь-нибудь регулярное на канале, а также будущие статьи нового цикла - в иллюстрированном гиде "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу